Адская Акварель / Юрий Симоненко

Адская Акварель

Автор: Юрий Симоненко

Роман (скорее повесть) Полины Гриневич«Акварель живыми цветами» начинается «глубоким» высказыванием известного всему миру мракобеса мистика по имени Ошо и плохими стихами. Вначале идет пролог, понять из которого совершенно ничего нельзя, а потом, с первой главы, с самого начала на читателя обваливается невыносимо велеречивый поток сознания. Какой-то цветок, в каком-то лесу, под ногами тонкий лед, огонь и бла-бла-бла. Главная героиня то «она», Инга, то «он», Ингвард.

В общем, «Инга» — невообразимо талантливая и, конечно же, красивая художница. Пишет лучшие в мире портреты и устраивает выставки.

Персональная выставка! Хотя и непродолжительная, но персональная. Может быть, для Ингварда это предложение и не было бы чем-то особенным, но для нее… Неожиданным, как и известие о том, что две работы приобрел неизвестный меценат. Это уже были не разговоры, пускай и предметные, и это было очень, очень кстати. Можно будет пополнить гардероб и даже переехать в другую съемную квартиру, получше.

Текст, как это можно видеть выше, очень сумбурный и путаный. Язык беден и бледен. Частые повторы начинают раздражать уже на первых абзацах.

На выставке Инга получает пафосное предложение от какого-то немецкого герра:

И еще. В самом конце молодой человек, представитель выставочной фирмы, передал ей письмо. Письмо в красивом конверте из плотной светло-голубой бумаги.

Само по себе это было необычно. На конверте ее имя и фамилия были написаны красивым каллиграфическим почерком. Содержание заставило задуматься.

Описание конверта, качества бумаги, каллиграфия… — какая же скукота!

Дальше лакей, что принес героине письмо с предложением, сообщает, что завтра за ней подадут машину, и в следующей главе она уже едет к герру… на карете. На самом деле это не она — это автор так играет с читателем: без предупреждения, подсовывает ему историю другого персонажа. (В следующих трех главах, дальше я не читал, про этого персонажа не будет ни слова.)

***

Другая героиня несется в карете сквозь молнии и тьму.

Еще минута или две, еще несколько взрывов белого и голубого так близко, что, казалось, молнии можно было коснуться рукой, и карета резко остановилась.

Буря, словно понимая, что ей не удалось помешать в достижении неизвестной цели, замерла, словно собираясь с силами. Но наступившая глухая тишина, казалось, давила еще больше, чем грохот и завывание ветра.

Она замерла в ожидании. В ожидании чего-то неизбежного, надвигающегося подобно судьбе, предопределенного самим неизбежным ходом событий.

Дверца открылась совершенно беззвучно, и тьма хлынула внутрь кареты холодным потоком, оставляя свои отметины везде, куда смогла только дотянуться. "Как странно, может быть, она живая?"

Что это? Зачем все это нагнетание не пойми чего? Что это за ползучая «тьма»?

Ей помогли. Кучер уже ждал и протянул руку в черной перчатке, почти невидимую в темноте, по-прежнему царившей всюду. Шаг, второй, и она уже почувствовала под ногами прочность твердой каменной дорожки.

— Пойдемте, мадам. Он ждет.

Автор не знает, что там, где есть герры, нет мадам, мэм, мисс и миссис, сударынь и т.д., а есть фрау (если действия происходят до 1972 года, когда обращение «фройляйн» к незамужним женщинам было упразднено, тогда и «фройляйн»). Прежде чем использовать всякие старомодные вычурности, хорошо бы хорошенько погуглить.

Далее:

Они обогнули карету и оказались прямо перед великолепным, величественным зданием. Она знала, что строение очень красиво, хотя по-прежнему вокруг было очень темно.

Откуда она это знала?

Здание ждало ее вместе со своим хозяином. Но в его холодном безразличии не было надежды, девушка была здесь чужой.

Пафос этих строк чудовищен.

От фасада к самой карете спускались ступени. И на вершине лестницы замерший в наступившей тишине хозяин дома казался гигантом, заслонившим весь мир.

Как это представить? Хозяин дома кто, Годзилла или Кинг Конг?

Девушка отпустила руку сопровождающего и поспешила, почти побежала наверх. Она должна была поторопиться, ее ожидали.

Видишь гиганта, заслоняющего мир, беги скорее к нему: он тебя ожидает!

***

 Наутро за Ингой приезжает «Майбах», он же «Мерседес». Инга в восторге:

Огромный автомобиль, притормозивший в полуметре, показался досадной помехой, неудобством, случившимся совсем не вовремя. Она непонимающе уставилась на водителя, немолодого мужчину, который попытался забрать у нее из рук сумку с вещами. В костюме, белой рубашке и темно-бордовом галстуке среди густо падающих снежинок он казался пришельцем из другого мира.

Да и сама машина, безусловно, была из другого мира. Ранее она касалась его только самым краем, задевала иногда, наблюдая со стороны гостей, посещающих театр, или еще раньше, с недоумением рассматривающих портреты своих женщин, словно увидев их впервые.

Скукотища продолжается: Инга спит в машине, вспоминает своего любовника Андрэ, которого она оставила, отправившись на «Майбахе» к герру; автор, расставляя не по делу многоточия, сообщает нам о том, что внутри, в глубине Инги таится жаркий огонь, и вообще «ее власть была, кажется, не безгранична».

И этот огонь, нет, не этот, другой, тут она даже невольно улыбнулась, этот огонь способен был поглотить Андрэ. И ее вместе с ним. Жаль только, что это случалось нечасто. Все-таки ее мужчина слишком стеснительный для великого мага.

Андрэ — великий маг, страстный, но нечасто. Такие дела.

Инга замечталась:

Хотя совершенно непонятно, что бы могло случиться, если бы он дал волю своей фантазии. И она вместе с ним. Дрожь пробежала по коже, и вдруг стало очень тепло. Огонь овладевал ею.

— Фрау Инга! — выражение лица мужчины изменилось. Он выпустил руку девушки, и на его лице застыло выражение удивления. А она чувствовала, что он испугался. Испугался ее.

Страшная женщина!

Дальше начинается описание пола, стен, мебели, невыносимо скучный диалог с герром. Я уже в десятый, наверное, раз хочу закрыть этот текст и объявить о своем уходе из литературной игры, жестокие правила которой заставляют меня читать его.

Прямо напротив окна располагался небольшой диванчик с невысокой спинкой, конечно же тоже белого цвета, на котором контрастным пятном лежала книга в синем переплете.

А рядом стоял он. И внимательно смотрел на растерянно озирающуюся Ингу. Судя по всему, он ожидал ее уже некоторое время, читая на этом диване, а сейчас просто предоставил немного времени, чтобы совладать с нахлынувшими эмоциями.

Заметив, что девушка, наконец, обратила на него внимание, мужчина сделал несколько шагов и протянул ей руку.

— Добрый день, Инга! Меня зовут Бенедикт Бахман, и я рад видеть вас у себя в доме.

Для кого это написано! Кому это интересно!

***

Читаю дальше:

Перед тем, как выйти из холла, Инга неожиданно для себя самой обернулась. Бенедикт по-прежнему стоял на том же самом месте и внимательно смотрел ей вслед. Улыбка исчезла, но взгляд, теперь серьезный, был всё таким же необыкновенным. Необыкновенновнимательный, необыкновенно серьезный и необыкновеннонеобыкновенный.

Каково вам? И так везде! Пафосное пустословие и бесконечные повторы!

Инга вновь отвернулась и почувствовала, как кровь прилила к щекам. Определенно, стоять так перед ним, купаясь в его взгляде, было не самым лучшим решением, и она сделала еще несколько шагов, миновала хозяина и направилась куда-то, сама еще не зная, куда они пойдут.

Вот это ход мысли! Только вдумайтесь!

Картины необычные, китайских живописцев.

— Понимаете?

Девушка остановилась перед одной из картин, на которой была изображена группа людей, отдыхающих среди деревьев за столиками среди изогнувшихся хвойных деревьев.

Узкая лестница с белыми каменными ступенями вывела их на второй этаж, где, в общем-то, все выглядело почти так же, как внизу.

Эти «в общем-то» в тексте повсюду, к месту и нет. А еще «словно» — в одной только второй главе «словно» встречается  38 раз!

Женщина на фреске словно собиралась сделать шаг прямо навстречу ей, застывшей перед портретом. И она была в гневе, словно то, что ее образ

 и т.д.

Это скучнейшее брожение по дому герра продолжается всю вторую главу, пока художница не потеряла сознание. Потом герр ее относит на кровать, сказав:

— Расслабьтесь и отдыхайте. Завтра мы просто будем гулять.

Потом Инга спит, Инге снятся сны, потом она просыпается, потом идет в сортир, потом завтракает, потом гуляет с герром.

Во время прогулки герр сообщает Инге:

— Вы знаете, Инга. Человек вашего таланта, ваших способностей, — здесь Бенедикт сделал почти неуловимую паузу, заставив ее все-таки кинуть короткий, почти испуганный взгляд, — должен чувствовать себя намного уверенней. Весь мир подвластен вам, вашему искусству, вашим силам.

И добавляет:

— И, в конце концов, весь мир должен подчиниться вашему обаянию. Такая красивая и талантливая женщина. Редкая смесь, взрывная, огненная.

Потом они ходят по волшебной лестнице, потом танцуют вальс.

Танец в вечернем зале. Она кружилась в вальсе среди других таких же пар. Ах, какое это было удовольствие! Ее платье было прекрасно, шелк словно играл различными оттенками розового и красного, вспыхивая почти алым, чтобы через секунду побледнеть до неуловимого оттенка самого нежного белоснежного цветка. Цвета, казалось, радовались жизни в собственном танце, в такт музыке ощущений происходящего в этом великолепном зале.

Танец, в котором она танцевала с Бенни, был чудесен, и она просто не могла представить, что он может когда-нибудь закончиться. "О, нет, никогда".

Огни свечей почти погасли, и тонкие языки пламени, слабеющие, но еще заметные, танцевали вместе с тенями, сгустившимися вокруг великолепной пары и скрывающими всех, кто был или не был в этом зале. Затихающая, теряющаяся в отдалении мелодия не оставляла места для сомнений, да и как она могла сомневаться, ведь он был так прекрасен, прекрасный юный бог, восточный красавец, пригласивший ее на этот танец вдвоем.

Сияние свечей наконец померкло, словно языки пламени сдались, поддались очарованию этого таинственного покрова заполняющей все пространство тьмы, и только тогда они остановились, остановились в звуке последней ноты, звучащей почти как шепот, словно намек на новую мелодию, которая вот-вот родится у гениального композитора, что замер где-то там, среди невидимого оркестра.

Бенни наклонился, и она открыла ему в этом поцелуе все, что она обрела давно и совсем недавно, и все, что могло быть в ее судьбе когда-нибудь еще.

"Всю ночь. Всю жизнь".

Читать эти глупости просто невыносимо. Перед этим я читал роман Болдыревой, который плох. То было нелегкое чтение, но я смог. Текст Гриневич отвратителен. Я осилил половину, и больше не могу.


Мои оценки:
1. Логичность изложения, организация/внятность текста, достоверность событий в соответствии с обоснованием для реализма и/или фантастическим допущением (фандопа) для фантастики — 2 балла
2. Сюжет — развитие, гладкость, понятность, реалистичность, интересность — 1 балл
3. Тема, конфликт произведения — насколько убедительно показано — 2 балла
4. Диалоги — информативность, живость, реальность — 1 балл
5. Герои — верите им? Видите их? — 1 балл
6. Стиль и язык — насколько вам хорошо читается — 2 балла
7. Впечатление от текста в целом — 1 балл

-5
392

18 комментариев, по

Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии. Войдите, пожалуйста.

Командос
#

Автор книги похоже:

1. Пытался окунуть читателя в поток чувств которые испытывала героиня, но не достаточно уделил внимания что-бы этот поток для читателя что-либо значил.

2. Питался создать ритм и поэзию строк, но при этом налил в текст кучу воды.

Обычное произведение которое автор пытался создать не освоив еще элементарных приемов. В результате все усилия ушли на создание тяжеловесных словесных конструкций возможно даже плохо складывающихся в одну общую картину.

 раскрыть ветвь  0
Ника Ракитина
#

Мадам -- это обращение к французской королеве или владелице борделя.

А роман Болдыревой хорош.

 раскрыть ветвь  0
Шлифовальщик
#

Как говорил Рубик из "Мимино" - "Я сейчас так хохотался". Ох и сердитая рецензия! ))))) "Скучнейшее брожение по дому герра", ахаха! )))

 раскрыть ветвь  0
Marika Stanovoi
#

Еще раз -  целью игра 3х3 является получить реакцию от рандомного читателя. Для унификации и подсчета - введены баллы, специально дабы как-то привести эмоции к некоему знаменателю. Это не конкурс и не рекламная акция. это срез реакций рандомных читателей, часть которых заведомо будет не ЦА и часть которых заведомо бы молча смылась если бы не игра.

Каждый пишет как он пишет. Поэтому ценно каждое мнение т.к. и такое мнение имеет право быть. Тем более отзыван намеренно не писал рецензию. ибо НЕ дочитал.

 раскрыть ветвь  0
Яся Белая
#

Рецензия выглядит хамски, никакой критики, только придирки не по существу (ошибок в приведённых отрывках нет, разве что немного пафоса, честно сказать, придирку к фрагменту с письмом совсем не поняла - там как раз приведены детали, которые отлично характеризуют отправителя) и вкусовщина

не знаю, можно ли так, но я бы попросила жюри данные оценки не засчитывать 

рецензию заминусила

 раскрыть ветвь  7
Юрий Симоненко Автор
#

Ну началось... Побежали хоячки))
Про то, что "ошибок в приведённых отрывках нет". А на подчеркнутые слова вы внимания не обратили? А на замусоренность текста всякими "словнами" и "вообщемтами"? Нет, тоже не заметили? Вам, видимо, все, что не похвала, то - "хамство". 

 раскрыть ветвь  6
Полина
#

Странно, но обращение мадам мне лично приходилось слышать в Австрии и Германии неоднократно. В остальном я поняла что Юрий любит считать, а все остальное не любит. Я не совсем поняла, зачем переносить в отзыв столько текста из романа который вызывает у рецензента такое отвращение. В остальном, спасибо за труд. 

 раскрыть ветвь  1
Юрий Симоненко Автор
#

Иногда лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать))

 раскрыть ветвь  0
Morgot Eldar
#

Возможно, вам лучше записываться в марафоны-цепочки у Джокера - там вы сами выбираете опус для чтения.

 раскрыть ветвь  2
Юрий Симоненко Автор
#

Я у него в ЧС))

 раскрыть ветвь  1
Елена Ершова
#

Насчет "мадамов"

Так эт, вроде франкофильство было распространенным явлением в 18-19 вв, в том числе в Европе. На Руси так и вовсе смесь французского с нижегородским. 

 раскрыть ветвь  0
Написать комментарий
3 640 30 49
Наверх Вниз