Остров сокровищ / Константин Костин

Остров сокровищ

Автор: Константин Костин

В качестве промоакции - 3 (три) первых главы моего романа Остров сокровищ



   Все описанные события имели место быть в другой книге. Любое совпадение персонажей с реально существующими людьми - вымышлено.

    

Нам тишину пообещали - до утра,
Но так же плечи обнимает кобура.


Часть первая. Старый солдат


    

1. "Адмирал Казакевич"



   Сразу отмечу - Торопов, Листьев, Смольный и другие уважаемые люди были категорически против того, чтобы я писал эту книгу. Но, тем не менее, душа просит, руки чешутся, и я напишу все, что знаю про Остров Сокровищ, утаив, разве что, его точное географическое положение. Может, я и идиот, но не конченный - ведь на острове осталась целая гора оружия, и некоторая часть самих сокровищ, которые мы так и не вывезли, и указывать их точное месторасположение было бы, как минимум - глупо.

   И, вот, в нынешнем 2015 году, я, фигурально выражаясь, берусь за перо, и мысленно возвращаюсь в то золотое время, когда небо было голубее, трава - синее, девушки - моложе, а у меня была небольшая гостиница "Адмирал Казакевич" на острове Русский. Кто не знает - это в заливе Петра Великого, в Японском море, неподалеку от Владивостока. И вот в этой гостинице и поселился отставной военный...

   Его доставили рыбаки - в те времена Русского моста еще не было. Не было даже его проекта, насколько я знаю. Пыхтя дизелем, катер пристал к причалу у гостиницы, и высадил высокого, широкого мужика с военной выправкой и шрамом от пули на левой щеке. Хрустнув шеей, он осмотрел бухту и прибрежные скалы, и, опираясь на трость, заковылял к гостинице, напевая "Мы не мыши, мы не птахи, мы ночные ахи-страхи...".

   Проигнорировав звонок, и меня самого, мирно попивающего свой утренний кофе на крыльце, он нетерпеливо забарабанил кулаком по двери. Открыла ему Леночка...

   Черт, а наверно я потому и женился так поздно! Из-за этой чертовой гостиницы! Едва ли не единственный мужик на пару километров вокруг, и несколько молодых, красивых девушек персонала. И поесть приготовят, и постирают, да и вообще... с работой в наших краях туго, уехать во Владик не у каждой хватало силы характера, так что я мог позволить себе попривередничать, подбирая персонал, и отбирая лучших из лучших.

   Итак, открыла ему Леночка...

   - Пить, - потребовал посетитель.

   - Сок? Вода? С газом, без газа?

   - Совсем дура? - скривился военный. - Пива!

   - Уважаемый! - привстал я, оценивая шансы.

   И они, эти самые шансы, были не в мою пользу. Чтобы справиться с таким шкафом, таких как я нужно было человек пять. Ну, в крайнем случае - три с половиной.

   - Сожалею, и прошу прощения, - произнес гость.

   Причем было понятно, что он ни о чем не сожалеет, и просит прощения... ну, примерно, как крокодил у антилопы. Извините, я откусил вашу превкуснейшую ножку. Ой, извините, еще одну.

   - Эта дорога совсем измотала меня. А так - неплохое местечко. Народу много?

   - Никого, - развел я руками. - Не сезон...

   - Это хорошо, - кивнул путешественник. - Не люблю я этих... людей... Эй, ты, там, - неожиданно гаркнул он рыбакам. - Тащите вещи.

   К этому времени подоспело пиво, заняв внимание военного. В несколько больших, но неторопливых глотков, он осушил запотевшую полулитровую кружку, и потребовал повторить. Рыбак, нагруженный тяжестью огромного армейского баула, поднялся на крыльцо, и остановился, вопросительно глядя на меня. Я посмотрел на гостя.

   - А-а-а, - протянул он. - Ну да.

   Военный достал из внутреннего кармана бархатный мешочек, а из него - перстень с самым большим бриллиантом, что я видел. До определенного времени. Раньше я как-то не интересовался ни камнями, ни золотом, так что для меня это была обычная побрякушка. О том, что он просто гигантский, я узнал через пару дней, сгоняв во Владик, от Марка Абрамовича - хозяина ломбарда. За те деньги, что старый еврей предложил за кольцо, постоялец мог прожить в "Адмирале Казакевиче" год, ни в чем не нуждаясь. А за те деньги, что я продал перстень, отказавшись сначала, но будучи остановлен Абрамовичем в дверях - все полтора.

   - Думаю, на первое время этого хватит. А как закончиатся - свистни.

   - А документы? - спросил я. - Покажите какой-нибудь документ, чтобы все поверили, что вы существуете...

   - Усы, лапы и хвост - вот мои документы! - ответил путешественник, вновь запуская руку в карман. - Честного, благородного слова бельгийских ювелиров будет достаточно, чтобы убедиться в моем существовании?

   Он положил мне на ладонь еще один перстень, с камнем поскромнее.

   - Годится, - кивнул я. - А если...

   - Порешаем, - посетитель многозначительно покачал портмоне.

   - Леночка, проводи гостя в двести четвертый, - улыбнулся я. - Кстати, а как вас...

   - Можете звать меня Полковником, - ответил военный, заходя в помещение.

   И в самом деле, армейское прошлое безошибочно читалось в осанке, жестах и даже походке посетителя. Но он не был похож на простого солдата или сержанта - тяжелый взгляд, командирский голос - все говорило, что новый знакомый - офицер.

   Рыбак на обратном пути рассказал, что Полковник несколько дней ошивался в порту Владика, расспрашивал об окрестностях, гостиницах, где мало кто бывает, и, услышав, что "Адмирал Казакевич" стоит на отшибе, практически у черта на куличках, несказанно обрадовался. Вот, собственно, и все, что удалось узнать о новом постояльце...

   Человеком он был молчаливым. Все чаще бродил по берегу, реже - взбирался на сопки с морским 50-кратным биноклем, и часами всматривался в горизонт. По вечерам он сидел в ресторане, всегда выбирая одно и то же место - в дальнем углу, у окна, лицом к двери. Он пил ледяное пиво, умудряясь высосать до трех литров за вечер, и ел жареную свинину, доведенную практически до состояния угля, но всегда с большим количеством лука, и, обязательно -гренки из черного хлеба с чесноком.

   Стоило кому-то занять его место - Полковник молча поднимал наглеца за шиворот, и выдворял из-за стола. Как-то раз любимый угол военного заняла компания прилично выпивших ребят в полдесятка человек, которые никак не хотели решить дело миром... дело кончилось телесными повреждениями различной степени тяжести, несколькими выбитыми зубами, сломанной рукой и целой лужей крови. Причем, все это - не у нашего постояльца.

   Тогда-то он и познакомился с участковым. Разговор происходил в комнате гостя, и занял не более двух минут. После чего милиционер, мечтательно улыбаясь, вышел из гостиницы, произнеся на прощанье:

   - Очень хороший, понимающий человек!

   Водилось за Полковником еще несколько странностей. Во-первых, он не получал никакой корреспонденции, и сам никому ничего не писал, и даже не звонил. Никаких новомодных гаджетов, типа сотовых телефонов, в последнее время появившихся почти у каждого, тоже никто не видел. Но они были и бесполезны у нас - граница рядом, военные глушили все частоты. А, во-вторых, он сторонился других военных. Стоило в "Адмирале Казакевиче" появиться человеку, в котором угадывалось армейское прошлое, путешественник сперва отправлял на разведку Леночку, потом - сам наблюдал за ним поодаль, и лишь после этого спускался в ресторан. И в присутствии таких людей сидел тихо, как мышь, навострив уши и ограничиваясь одной кружкой пива. Но - это относилось лишь тем, чей возраст был от сорока и выше. К холуаевцам, бывшим частыми гостями в "Адмирале Казакевиче", отправившись в увольнение или самоволку, он оставался совершенно равнодушным.

   Вопреки остальным странностям, объяснение этой не дал даже разговор с Леночкой. Скорее - наоборот, породил новые вопросы, рисковавшие остаться без ответа. Девушка призналась, что Полковник пообещал платить ей дарить по хорошей цацке каждый месяц, если она будет держать ухо востро, и предупредит постояльца, если в гостинице появится одноногий человек. По ее словам - этого одноногого военный боялся ни на шутку. Мне стало до жути интересно взглянуть на этого жуткого одноногого, способного нагнать жути на Полковника, нагонявшего жуть на большую часть завсегдатаев.

   Он представлялся мне этаким Рэмбо, в тельнике, с двумя патронташами крест-накрест, Маузером в одной руке, и старой гранатой, напоминающей по форме бутылку, в другой. Но не только я гадал на счет одноногого... после того, как информация протекла, девочки шушукались то здесь, то там. Версии были самые разнообразные - от прозаических, что наш постоялец отгрыз и съел ту самую ногу, когда Полковник, и одноногий, бывший еще двуногим, попали в авиакатастрофу в тайге; до вовсе фантастических, что одноногий - это киборг-убийца, построенный японцами, ногу которого выкрал наш гость, работая шпионом. Поскольку проверить правдивость той или иной догадки не представлялось возможным, каждая из них имела право на существование, и вероятность ровно в пятьдесят процентов - или правда, или нет, но, забегая вперед, скажу, что первая была ближе к истине.

   Дни сменялись днями, недели - неделями. Постоялец закладывал за воротник все больше и больше, оставаясь трезвым все реже и реже, иногда приглашая всех к своему столу, требуя кружки. В эти моменты он рассказывал, все больше, про Африку, пресекая любые попытки перебить себя ударом пудового кулака по столу. По мнению Полковника это означало лишь то, что слушали его недостаточно внимательно, что, в свою очередь, свидетельствовало о недостаточном к нему уважении. И не терпел, если кто-то отказывался пить, или пытался уйти из-за стола раньше времени. Улизнуть от военного можно было только тогда, когда он сам, нализавшись в стельку, засыпал прямо на стуле. Но деньги, вырученные с перстня грели мой карман...

   Молодежь и вовсе восхищалась рассказами гостя про пустыни и джунгли, бушменов и львов. Казалось, Полковник всю жизнь прожил в Африке, и знал про нее больше, чем кто бы то ни было, причем не только сегодняшнюю, но и вчерашнюю и позавчерашнюю. Он излагал такие факты, каких нет ни в одном учебнике истории, и в таких подробностях, словно сам при этом присутствовал. Правда, порой, его рассказы были и вовсе жуткими - про болезни, червей и жуков, залезающих в мозг через нос и уши, и откладывающих там личинки, после чего люди сами пыряли себя ножом в ухо, чтобы избавиться от боли. Или про кошмарные пытки и казни - как людей живьем варили в котлах с нечистотами, или, накормив слабительным, привязывали в джунглях, после чего жуки и прочие твари съедали беднягу заживо.

   Некоторые из девочек считали, что наш постоялец распугивает клиентов, и скоро и вовсе придется закрыться. Но бухгалтерия говорила об обратном. Полковника, в самом деле, побаивались, но через день посетителей снова тянуло к нему - послушать истории, какими бы ужасными они не были.

   Лишь один человек мог поставить военного на место - доктор Листьев, сам в прошлом военврач, а в настоящем - хирург в местной больнице. Заходил он к нам достаточно редко, в основном - днем, когда Полковник имел обыкновение прогуляться по побережью, а оттого и не пересекался с нашим замечательным гостем. До одного прекрасного вечера.

   Военный, по своему обыкновению, был пьян, и загорланил какую-то песню. Листьев же, попыхивая сигареткой, лишь сделал телевизор погромче. Полковник повысил голос, доктор в ответ еще увеличил громкость телевизора, доведя ее до максимума. Там шел выпуск биржевых новостей, и сильно сомневаюсь, чтобы Листьева в самом деле так интересовали все эти котировки, акции и облигации. Скорее, сказывалась его природная упертость.

   - Эй, очкарик! - гаркнул военный. - А ну выруби свой ящик!

   - Ты это мне? - спокойно поинтересовался Олег Павлович.

   - Тебе, кому еще?

   - А не пойти ли тебе...

   - Что? - взревел постоялец.

   Он схватил со стола бутылку, саданул ею о край, делая розочку, и резко вскочил на ноги, с грохотом опрокинув стул. Доктор тоже встал с места. Стремительно быстро, и совершено беззвучно. До сих пор помню этот контраст - здоровый, раскрасневшийся от ярости шифоньер, размером два на два, и весом килограммов в сто двадцать, со сверкающей в свете ламп разбитой бутылкой в руке. И Листьев. Ниже Полковника на две, а то и две с половиной головы, раза в два уже в плечах, с длинными, тонкими пальцами настоящего хирурга, и бликующих очках.

   - Сколько я зарезал, сколько перерезал, - как-то буднично пропел доктор.

   - Олег Палыч, вы же доктор! - напомнил кто-то из присутствующих.

   - Вот такой я хреновый доктор, - улыбнулся Листьев.

   И в этот момент наш постоялец кинулся на хирурга. Ринулся, как танк. Сопя при этом, как паровоз. Стулья разлетелись в стороны, прочие гости вжались в стены. Лишь военврач стоял, не шелохнувшись. И вообще выглядел он каким-то отрешенным. Я уж было подумал, что Олегу Павловичу самому в ближайшем будущем потребуется доктор, причем, вероятнее всего - тот, что на самом деле изучает внутренний мир человека - патологоанатом.

   Но нет! Листьев шагнул в сторону, провел финт рукой, и Полковник, словно потеряв вес, оторвался от пола, сделал головокружительный кульбит в воздухе, и рухнул спиной на стол, разнеся посуду на мелкие осколки.

   - Весело у вас тут, - покачал головой доктор. - Думаю, теперь я буду заходить чаще...

   И, оставив упаковку анальгина, хирург покинул ресторан. А наш постоялец, полежав еще пару минут, со стоном встал, и поднялся в свой номер, где безвылазно просидел несколько дней. А когда вышел - на его поясе висели рыжие ножны с штык-ножом, с которым он после никогда не расставался.

  

  

2. Дядя Степа


  

   Спустя неделю случилось первое из тех загадочных событий, благодаря которым мы избавились от Полковника. Но, как показало время, это лишь добавило головных болей...

   То было прохладное августовское утро. С моря дул необычайно сильный ветер, но это не помешало Полковнику пойти, по своему обыкновению, на прогулку. Пройдя мимо меня, тоже верного своей привычке, пьющего утренний кофе на крыльце гостиницы, и не удостоив даже малейшего взгляда, с неизменным биноклем и тростью, военный удалился к сопке. Через приоткрытую дверь доносился звон посуды - Леночка готовила завтрак для постояльца.

   Я уже допил кофе, и собирался, было, зайти внутрь, как на дороге, ведущей от деревни, появился человек, которого я ранее никогда не видел. На нем были армейские ботинки, джинсы и длинная куртка цвета хаки до середины бедра, которая, тем не менее, не скрывала кончик деревянной кобуры, висящей через плечо. На левой руке у него не хватало двух пальцев. В путнике без труда угадывался человек военный, хотя на военного он не особо и был-то похож. Но, проработав в гостинице столько лет, повидав столько людей, я научился сходу определять профессию посетителя.

   Сперва я напрягся, но, пересчитав ноги, убедился, что их две. А про пальцы Полковник ничего не говорил...

   - О, - щелкнул языком человек, поравнявшись со мной. - Сложно не зайти в заведение с таким названием! А можно ли у вас перекусить по-быстрому?

   Голос его был какой-то мягкий... даже слишком мягкий. Я бы сказал - вкрадчивый.

   - Конечно, - кивнул я, поднимаясь на ноги. - У нас отличная кухня.

   Мы прошли в помещение. Я хотел было предложить посетителю столик у камина, но он по-хозяйски уселся за сервированный для военного стол.

   - Извините пожалуйста, - улыбнулась Леночка. - Но это завтрак для нашего постояльца.

   - А вашего постояльца, случайно, зовут не Сан Саныч?

   - Не имею ни малейшего представления, как его зовут, - ответил я. - Он сам настаивает, чтобы его называли "Полковником".

   - Хорошо, что не генералом! - хохотнул гость. - Впрочем, Сан Саныч, не щелкни он ушами, сейчас вполне мог бы быть полковником. У него шрам на щеке и очень приятное обхождение, особенно когда напьется. Стоять, детка!

   Посетитель выдернул из кобуры Стечкина, и направил его на Леночку, бочком продвигавшуюся к выходу.

   - Вижу, что я не ошибся, - улыбнулся военный. - Давайте никто никуда не будет убегать, и тогда я ни в кого не буду стрелять. Поверьте мне - это очень неприятное зрелище - собственные мозги на стене.

   - Полковник уже идет, - девушка кивнула на окно.

   - Замечательно! Вы оба, - гость качнул стволом пистолета. - Садитесь за стол, и только попробуйте пикнуть! Собственные мозги на стене...

   - Да-да, это очень неприятное зрелище, - закончил за него я.

   - Не люблю умников, - отрезал посетитель.

   Мы сели за стол, а друг Полковника встал за дверью. Только теперь я заметил, что его колотит не по-детски! Я был испуган, а наш новый знакомый трусил еще больше!

   Военный, не глядя по сторонам, вошел в ресторан, и успел сделать несколько шагов, прежде чем увидел нас с Леночкой, сидящих за его столом, перепуганных до полусмерти. Только теперь он заподозрил неладное, и начал медленно разворачиваться, нащупывая штык-нож на поясе.

   - Здоровенькі були, Сан Саныч, - поприветствовал его незнакомец, стараясь придать своему дрожащему голосу твердость и смелость.

   - Дядя Степа! - выдохнул полковник.

   Он резко побледнел. А шрам, бывший, наоборот, обычно более светлым, стал пунцово-красным. У военного был вид человека, встретившегося с приведением. Или с самим дьяволом. И в этот момент он как-то... не знаю - постарел, что ли? От того грубого, надменного, уверенного в себе человека не осталось и следа. Теперь в ресторане "Адмирала Казакевича" стоял простой старик. Дряблый, испуганный старик.

   - Можешь сесть за стол, Сан Саныч, - разрешил гость. - Я и сам, пожалуй, перекушу... а вы, оба, брысь отсюда.

   Дядя Степа подождал, пока Полковник сядет за стол, а затем, не сводя с него ствола пистолета, сел и сам.

   - Ты нашел меня, старлей, с чем тебя и поздравляю, - произнес наш постоялец. - Вот он я. Они-то тебе зачем? Отпусти!

   - Нужны они мне, - усмехнулся гость. - Пусть валят. Хотя нет... девчонка пусть сперва принесет пива. И учтите! У меня здесь, - незнакомец покачал петардой. - Двадцать патронов. А это значит, что я успею положить двадцать человек в случае чего... а собственные мозги...

   - Да помню я, - прервал я.

   Всей шкурой чувствуя направленный на свою спину пистолет, не оборачиваясь, я вышел из ресторана. И только здесь смог вздохнуть. Леночка звенела посудой, а эти двое пока молчали. Переведя дух, я на цыпочках, замирая каждый раз, когда под ногой скрипела половица, прокрался в кладовку, где из кучи всякого барахла достал обрез Арисаки и горсть патронов. Плохой аргумент против Стечкина, но за неимением лучшего... в былые времена, когда боезапас был поболее, я навострился даже без мушки попадать по бутылке с двадцати шагов. Чем, собственно, и сократил количество боеприпасов раз в пятьдесят.

   Зарядив обрез, я прокрался обратно, где за стеной у двери уже спряталась Леночка, прислушиваясь. Но разговаривали они слишком тихо, чтобы я хоть что-то мог разобрать. Однако голоса становились все громче, и мне удалось уловить несколько слов, главным образом ругань, и в большинстве - от Сан Саныча.

   - Хрен тебе! - закричал Полковник.

   И потом опять:

   - Скорее я сдохну, чем отдам тебе ее! Посмотрим, чья клюква краснее?

   Последовал взрыв ругани, звон посуды и грохот мебели. Затем громыхнул выстрел и кто-то дико завопил. Выставив вперед обрез, я шагнул в дверной проем, как раз вовремя, чтобы увидеть спину Дяди Степы, выбегающего на улицы. За ним тянулся кровавый след.

   Полковник вскинул руку и метнул штык-нож, и, вероятнее всего, пригвоздил бы своего приятеля, если бы в последний момент не поскользнулся на лужи крови, и нож с глухим ударом вошел в притолоку. В этом месте до сих пор можно увидеть выщерблину.

   Но на этом битва не закончилась. Военный схватил оброненный Стечкин, и выскочил вслед за дядей Степой. То удирал по дороге с необычайным проворством. Перехватив пистолет обеими руками, Сан Саныч дал несколько очередей, но все мимо. Наконец, рука с разряженным оружием повисла, и только теперь я заметил, что с рукава полковника тоже капает кровь.

   - Водки! - потребовал он.

   Швырнув петарду в пыль, слегка пошатываясь, военный вернулся в ресторан.

   - Ты ранен! - воскликнула Леночка.

   - К черту все! Водки! - повторил он. - Нужно рвать когти. Водки, я сказал!

   Девушка убежала выполнять приказание, а я пошел было за аптечкой, как вдруг что-то грузно грохнулось на пол. Я обернулся и увидел полковника, растянувшегося во весь свой немалый рост. Вернувшаяся Леночка выронила бутылку и истошно завопила:

   - Убили!

   - Кого убили? - раздался знакомый голос.

   На пороге стоял доктор Листьев. Что же... он обещал заходить почаще!

   - Спасите его, Олег Палыч! - закричала девушка. - Он ранен!

   - Ранен? Какая глупость! - ответил военврач, осмотрев руку. - Это просто царапина! Леночка, вскипяти чайник, а мы с Димычем поднимем эту тушу в его комнату.

   Мы с доктором уложили Сан Саныча в его кровать. Я поздно сообразил, что теперь белье будет в крови, которая весьма хреново отстирывается, но теперь было поздно. Листьев достал из своего портфеля хирургические ножницы, и разрезал рукав до самого плеча. Пуля, в самом деле, лишь чиркнула полковника, оставив небольшую царапину. Кроме нее обнаружилось еще несколько старых шрамов, и пара татуировок - летучая мышь с распростертыми крыльями, заслонившая собой мишень, и череп, оскал которого был стилизован под римскую IV.

   К этому времени подоспела девушка с чайником. Доктор промыл рану, продезинфицировал ее и мастерски наложил повязку - сказывалось военное прошлое. После чего извлек какую-то ампулу, набрал ее содержимое в шприц и брызнул им, выпуская воздух. Я при этом побледнел больше самого больного - уколов боюсь панически.

   Прошло еще несколько минут, прежде чем полковник открыл глаза.

   - Где этот гандон? - произнес он.

   - Здесь нет никаких гандонов, кроме вас, Григорьев, - заметил Олег Павлович.

   - Я не Григорьев, - поспешно ответил раненный.

   - Не важно, - отмахнулся хирург. - Слышал я про одного Григорьева, когда служил в Анголе... может, это и не вы. А теперь слушайте меня внимательно. Вы слишком много пьете. Вас хватил удар. Фактически - я вытащил вас с того света. Стаканчик пива или рюмочка водочки вас, конечно, не убьет, но если не бросите пить - то очень скоро будут пить за вас. Не чокаясь. Запомните - слово "бухло" и слово "смерть" для вас одно и то же. Завяжете с бухлом - и будет вам счастье.

   - Доктор, я видел счастливых людей, и трезвых среди них не было... - ответил постоялец.

   Но Листьев был неумолим. Оставив полковника на попечение Леночки, мы спустились вниз. Попросив меня сварить кофе, доктор вышел на улицу, и вернулся с брошенным военным Стечкиным.

   - Стрелять умеешь? - осведомился он у меня.

   - По бутылкам, - признался я.

   - Я оставлю тебе коробку патронов. Но лучше, в случае чего, хватай девочек, прыгай в свой Паджерик, и вали в деревню. А еще лучше - в Аякс. Найдешь там Торопова... ну бывшего помощника мэра Владика. И ждите меня у него. А я сгоняю во Владик, наведу справки. Если все будет хорошо... вернее, если все будет плохо - вернусь завтра к вечеру.

   - А если...

   - А если не вернусь завтра к вечеру - значит вернуть позже. А ты можешь спокойно жить и радоваться.

   На том и порешили.

  

  

3. Черная детка


  

   Остаток дня я был сам не свой. Хотя алкоголь я не очень люблю, но пару раз приложился к бутылке. И достаточно крепко. Не способствовал успокоению нервов даже пистолет. За поясом сзади он сильно мешал ходить, за поясом спереди - сидеть. К тому же, когда Стечкин торчал спереди - я сильно боялся, что он выстрелит, и жизнь утратит свой смысл. Наконец, я убрал его в барную стойку, и на том и успокоился.

   К вечеру Леночка спустилась от полковника, и сказала, что он зовет меня. Хочет переговорить. Во мне же алкоголя было уже столько, что я сам был не против поговорить, главным образом - об уважении, причем все равно, с кем.

   - Димон, дружище, - обрадовался больной, увидев меня. - Я видел людей, в которых почти не было людей. Но в тебе человека больше, чем в любом из человеков! И я знаю, ты не останешься глухим к страданиям старого, больного человека, и скажешь этой ведьме, чтобы принесла мне бутылочку водочки?

   - Доктор сказал...

   - К черту этого доктора! - зашипел Сан Саныч. - Я бывал в таких местах, где мясо можно на камнях жарить! Бывал и там, где плевок замерзает, не долетая до земли! И знаешь, что меня всегда спасало? Спирт! Чистый медицинский спирт! А тут - какая-то водка! Спирт был для меня всем - хлебом, мясом, водой и даже женщиной! Доктор сам сказал, что я не помру от рюмочки водочки. А без нее - наоборот, помру. И моя смерть будет на твоей совести!

   - Удачи, - помахал я рукой и повернулся к выходу.

   - Дима, подожди! - продолжал полковник жалобным голосом. - Ну посмотри на меня. Посмотри, как дрожат мои руки. И я не могу их остановить! Дима, я многое в жизни повидал... я видел, как черномазые едят людей... да, чего греха таить? Я и сам пробовал человечинку... а уж скольких я отправил на тот свет - не пересчитать! И когда я трезв - они приходят ко мне. Нехристи... все эти ужасы... я и сейчас вижу старого Али - вон там, в углу, у тебя за спиной, Дима. Ну ма-а-аленькую рюмочку. Совсем маленькую! Я заплачу тебе штуку баксов!

   - Хрен с тобой, - сдался я. - Только деньги... оставь - тебе на похороны пригодятся.

   Я принес бутылку водки, которую больной ополовинил прямо из горла. Теперь полковник заметно порозовел, глаза заблестели, а дыхание успокоилось. Нащупав пачку сигарет и зажигалку, он задымил. Некоторое время военный молча курил, а я боялся уйти - как бы он не заснул с сигаретой, и не спалил всего "Адмирала Казакевича".

   - Ты видел сегодня этого человека? - спросил, наконец, Сан Саныч.

   - Дядю Степу?

   - Да, его! Это редкостная гнида. Но, те, кто послали его - еще хуже. Это бездельники, которые промотали все, что у них было, и теперь зарятся на мое. Вот я - человек бережливый, я не спускал бабки на силиконовых дур, не просаживал их в казино, и не кололся всяким дерьмом. Но ничего, я опять их надую. Я немного полежу, очухаюсь, и снова свалю...

   Полковник снова замолчал. При этом он бледнел прямо на глазах, а на лбу выступила испарина.

   - Чертов доктор доконал меня... - произнес постоялец. - В голове шумит. Слушай меня, Димон. Если у меня не получится свалить раньше, чем появится кто-то из них - знай - они охотятся за пакетом. Там, в бауле... тогда хватай ноги в руки и дуй к этому проклятому докторишке. К участковому не ходи - он жидковат. Но у этого доктора есть яйца. Пусть он тогда собирает всех, всех, кого найдет, всех, кого сможет собрать - и дует сюда. И накроет всю шайку. Димыч, я богат! Я так богат, что ты и не можешь себе представить! Эти ваши Абрамович с Березовским передо мной никто! Я один знаю, где Колян все спрятал. Он умер на моих руках там, в этой проклятой пустыне... точно так, как сейчас умираю я. И он завещал все мне. Только мне! До последней копейки! И я все разделю с тобой, по-братски. Слово офицера!

   Голос его слабел. Полковник начал заговариваться, повторяя одно и то же. Вскоре он отключился. Я уж забеспокоился, как бы наш гость не склеил ласты, но нет - его грудь вздымалась и отпускалась.

   Я оправился спать. Это была самая беспокойная ночь в моей жизни. Я ворочался и постоянно просыпался. Чудился то скрип половиц, то чьи-то голоса. Посередь ночи я сообразил, что забыл пистолет за барной стойкой, и спустился за ним.

   Ночь была безоблачная и необычайно лунная. Мне даже не потребовалось включать свет, чтобы дойти до стойки и найти Стечкина. Голова трещала от выпитого, и я решил сделать пару глотков холодной минералки. Стоя у холодильника, жадно глотая леденящую влагу, я почувствовал на себе чей-то взгляд. Я обернулся достаточно быстро, чтобы увидеть тень, мелькнувшую в окне. От неожиданности я даже выронил бутылку. Или показалось?

   Тяжесть пистолета в руке нифига не успокаивала. Некоторое время я стоял, размышляя, стоит ли сходить и проверить - есть там кто, или почудилось. Но сообразил, что во всех ужастиках героя съедают именно тогда, когда он идет и проверяет - есть ли там кто, или нет. Как правило, оказывается - есть. Внутри "Адмирала Казакевича" все же спокойнее. А если кто-то вздумает ломиться - я успею десять раз услышать. И я отправился к себе. Сон не шел до самого утра, но на рассвете меня срубило, и я продрых до самого обеда.

   А когда я спустился вниз - Полковник, как ни в чем ни бывало, уже сидел за столом и обедал. Правда, без пива. Впрочем, сегодня он поприветствовал меня, подняв вилку и слегка кивнув, что уже было далеко не обычным делом.

   Размышляя о том, что вчера мне почудилось, а что нет, и сколько правды, а сколько бреда было в словах больного вчера, я сварил себе кофе, и вышел на крыльцо. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как из причалившего к пристани катера сходит человек. Вернее - не человек, а женщина.

   Я так и застыл с кружкой в руке. И было, от чего! Женщина с совершенно потрясающей, подтянутой фигурой, но вместе с тем - с хорошими, широкими бедрами и грудью размера больше среднего. С длинными черными волосами и в круглых темных очках. Но было в ее внешности еще одна примечательная особенность - она была черной! Да-да, самая настоящая негритянка! Ну, может и мулатка...

   У нас тут, на Дальнем Востоке, к иностранцам привычные - японцев, китайцев, корейцев и вьетнамцев полно. Да что там! У меня у самого фамилия Хо - китайская или корейская, с уверенностью могут сказать лишь мои предки, но в таком далеком колене, что спросить уже не у кого. Но негритянку так близко я видел впервой. Тем более - такую!

   Женщина... я говорю "женщина" потому что было понятно, что она уже далеко не девочка, лет ей было не меньше тридцати, а то и тридцати пяти. Конечно, слабый пол мастерски скрывает свой возраст, но у меня-то глаз в этом деле наметан... так вот - женщина с грацией дикой кошки поднялась по ступенькам, приблизилась ко мне почти вплотную, улыбнулась ослепительной белоснежной улыбкой, и одарила меня взглядом своих карих глаз поверх очков.

   - Бьянка, - представилась она, протянув руку.

   - Дима.. а-а-а!

   Она вывернула мою руку, заставив припасть на колено. Кружка, расплескав остатки кофе, с жалобным звоном разбилась, повстречавшись с досками крыльца.

   - А теперь веди меня к этому вашему Полковнику, - прошептала женщина мне на ухо, одав жаром своего дыхания.

   - Ах ты, стерва! - прошипел я, пытаясь высвободиться.

   - Живо! - негритянка заломила руку еще сильнее.

   Деваться было некуда. Согнутый пополам, с высоко торчащей вывернутой рукой, я прошел в гостиницу, ведя ее за собой. Хорошо, идти было недалеко.

   Увидев нас, Сан Саныч попытался встать, но у него, видимо, не хватило сил. Лицо постояльца перекорежило от испуга.

   - Бьянка, ты!

   - Не бойся, любовничек, - улыбнулась женщина. - Я пока просто поговорить. Помни - ты обязан мне, как минимум - несколькими лишними часами жизни. У тебя есть время до десяти вечера. Или ты отдашь то, что принадлежит нам, или... или сам знаешь!

   Отпустив меня, негритянка резко развернулась, и пошла прочь. Несмотря на дикую боль в руке, я не мог не залюбоваться, глядя на плавные движения ее бедер, обтянутых джинсами. Какая женщина!

   Полковник некоторое время сидел молча, глядя в одну точку. Затем неожиданно вскочил, и быстро-быстро заговорил:

   - Десять! Десять вечера! Отлично, у нас еще целых самь часов! Полундра! Димон, свистать всех наверх! Звони этому своему доктору, пусть собирает, кого может! Мы им еще покажем! Мы им всем... всем...

   Военный внезапно побледнел, схватился правой рукой за грудь, а левой попытался схватиться за воздух, но не удержался, и с грохотом рухнул на пол. Я кинулся к нему, но было поздно. Сан Саныч отдал концы.

   На шум вбежала Леночка, и, увидев мертвого постояльца, зашлась слезами.

   - Да не убивайся так, - произнес я, приобняв ее. - Другого найдешь. Лучше.

   - Я беременна! - прорыдала девушка.

   - Вот это дела, - покачал я головой.

   Хотя... я начал догадываться о чем-то таком, когда она металась в поисках капустного мороженого.


Полностью можно прочитать здесь

  

71

4 комментария, по

Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии. Войдите, пожалуйста.

 раскрыть ветвь  3
Константин Костин Автор
#

Спасибо, я старался)

 раскрыть ветвь  2
Написать комментарий
Наверх Вниз