Рассказ о торчках и любви на войне / Артём Добровольский

Рассказ о торчках и любви на войне

Автор: Артём Добровольский

1

Они вплыли в Лёхину хату небольшой, разновеликой флотилией: маленькая Люська, весёлая разбитная деваха, настоящая прорва, когда доходит до водки, но человек хороший; бойфренд её Костя Пивоваров, двухметровый бугай, тоже вроде ничего мужик; ну и сам Лёха, хозяин, человек нормальных, средних размеров. Плюс ещё Женька, новая подруга Лёхи, тоже обычная девчонка. Эта Женька клеилась к Лёхе по-чёрному, видно любила его.

Для приличия немного поцеловались парами на диване, потом достали из серванта коньяк, давным-давно поставленный туда Лёхиным папой для красоты. «О, это знатный напиток! Его нельзя просто так жрать. Его надо за столом пить», — сказал Костя, посмотрев на этикетку, и все с этим согласились. Лёха принёс скатерть, расстелили, сели. Бутылка быстро кончилась, а больше в доме ничего не было. На столе осталась никчёмно стоять лишь ваза с фруктами. Хотелось продолжения, но идти на улицу ломало.

— Может, у кого дурь есть? — с надеждой спросил Лёха, но товарищи отрицательно покачали головами. — Колёса? — Но не было и колёс.

— Хотя… — о чём-то вспомнив, Костя порылся во внутреннем кармане пиджака и вытащил пузырёк с мелкими зеленоватыми таблетками. — Пара… пара… парасурмин?.. Парацидрин?.. Парафигин? Не помню, хоть убей, а тут почему-то не написано. Мне один кекс за долги отдал. Ну нет у меня, говорит, бабок, возьми вот это, не пожалеешь. Вставляет как димедрол, только в сто раз круче. Примешь, говорит, и кранты — улёт полный. Ну, мне-то что? Взял. Там долгу-то всего пятихатка была, чего не взять… Короче, хочешь — на, травись. Я лично не буду, настроения нет.

— Ага, здорово придумал! Ты травись, а я не буду. И ещё хрен знает что даёт, без названия!

— Братан, я ж тебя не заставляю. Ты хотел — на. Я тебе весь расклад описал как есть. Не хочёшь — не надо.

— А вдруг этот твой кекс дрянь тебе какую-нибудь впарил?

— Не должен. Он знает, что за такое сразу в торец получит.

— Ну давай, давай, ладно! — с нетерпением воскликнул Лёха, хватая из рук Кости пузарёк; организм страстно желал кайфа. — А доза какая?

— Спроси чего полегче… Ну, прими две, наверное… Они ж видишь какие мелкие.

Лёха встал, прошёл на кухню, вернулся со стаканом воды. Открыл пузырёк, вытряхнул на ладонь три таблетки — чтоб наверняка.

— Лёшенька, и мне тоже… — кокетливо простонала Женька, протягивая узкую и бледную руку с алыми штыками ногтей. — Хочу быть с тобой всегда и везде, в печали и в радости… Помирать — так вместе! Хи-хи…

«Хрен тебе», — чуть было не ответил Лёха, но в последний момент решил, что это будет выглядеть жлобством: — Да на, жалко что ли. У Костика спроси. Его ж колёса-то…

Костик равнодушно пожал плечами, и двое молодых людей по очереди приняли зеленоватые таблетки без названия. Шесть штук, по три каждый.

Некоторое время молча сидели. С бледной настороженностью Лёха и Женька ждали прихода, а Костик с Люськой украдкой наблюдали за ними.

— Ну и где? — недовольно спросил наконец Лёха. — Сколько сидеть-то можно?

— Не гони, ща придёт, — не слишком уверенно успокоил его Костик. — Ты не сиди, как дурак, натужившись, ты базарь о чём-нибудь. Расскажи нам что-нибудь. Кто вот, например, этот перец? — Костик кивнул на старую фотографию в дорогой рамке, что висела рядом на стене.

— Это дед, — сказал Лёха, мельком взглянув на портрет молодого человека в пилотке, удивительно похожего на него самого. — Или даже прадед, не знаю...

— Как это не знаю? — удивилась Люська. — Ты даже не знаешь кто это у тебя висит, дед или прадед??

— Это не у меня висит, это у бати! — вспылил Лёха. — У меня в моей комнате всё как надо висит — сама небось видела.

— Всё равно... — начала было Люська, но Костик её перебил: — Ну что ты к человеку привязалась? Ну не знает он, ну чего теперь. Сама-то про своих предков всё, что ли, знаешь?.. Слышь, Лёх, а он чего, воевал, что ли?

— Ну типа... — неохотно подтвердил Лёха. И вдруг оживился: — Слушайте, чушканы, знаете у меня какая хрень есть?! Пиджак с медалями! Как раз вот от этого деда остался. Его, кстати, говорят, так же, как меня звали. Алексей... Митрофанович, что ли? Не помню. Короче, сейчас покажу.

Лёха вышел из комнаты и вернулся через пару минут одетым в старый военный китель, тяжелый и звонкий от многочисленных наград. Китель был ему почти впору, лишь немного великоват в плечах.

— Ни фига себе! — хором восхитились друзья, а Костик даже присвистнул: — Вот это вещь!..

— Сам знаю, что вещь, — важно произнёс Лёха. — Мне за него на Арбате знаешь сколько бы забашляли?..

Костик отрицательно мотнул головой.

— Много, вот сколько. Я уж собирался сдать его, но отец в бутылку полез, разорался... Ни себе, ни людям... Так и висит в шкафу без толку, скоро моль весь сожрёт.

— Вот и повесь назад в шкаф, чего ты его на себя-то напялил? — вдруг выступила Люська. — Такие штуки кто попало не должен на себе таскать. Ты в нём, честно говоря, мудаком выглядишь.

Костик недовольно поморщился: зная Лёху и Люську как облупленных, он уже предвосхищал обычную меж ними грызню и себя, как всегда, в голимой роли миротворца. Вопреки ожиданию, однако, Лёха повёл себя миролюбиво и даже слегка по-клоунски.

— Почему сразу мудаком?.. Я, может, тоже хочу таким, как мой геройский дедушка быть! Ощутить, так сказать, на своих плечах... на своих плечах... в общем, хочу в шкуре героя побывать! Буквально! — Лёха хихикнул, глаза у него блестели.

— Лёшенька, а пусти меня тоже в дедушкину шкурку! — попросилась Женька, подбегая к возлюбленному и с игривым старанием втискивая себя к нему под китель. — Ну пусти же! Здесь места хватит, дедушка вон какой большой был!

— Залезай, чего уж, — благодушно согласился Лёха, обнимая Женьку одной рукой. Затем отпихнул её, зевнул и добавил: — Только я это... родину защищать должен. Вы тут пока потусуйтесь немного, а я скоро...

Нетвёрдыми шагами Лёха дошёл до дивана и упал на него лицом вниз, неловко подвернув ногу. Дышалось трудно. Плюшевые полоски обивочной ткани близко встали перед его глазами серым забором; с каждым тяжёлым ударом сердца забор этот расплывался, раздавался в стороны, превращаясь в сознании во что-то обширное, уличное, сельское — не то в луг, не то в перелесок, не то осенней, не то весенней порою: сухая трава, голые древесные ветки. И над всем этим, сквозь всё это — небо. Чужое серое небо. И над всем этим, сквозь всё это — запах. Чужой дымный запах. И над всем этим, сквозь всё это — звуки. Чужие, трескучие звуки.

— Ээ... Лёх? Ты там спишь, что ли? — спросил Костик.

Лёха не ответил. С нервным смешком Костик повернулся в сторону Женьки и обнаружил её на полу, лежащей навзничь. Грудь её медленно вздымалась, глаза были закрыты.

— Ничего себе таблеточки... — прошептал Костя, вытирая рукавом быстро вспотевший лоб. — Вот что, Люсёк. Пойдём-ка мы с тобой отсюда, да побыстрее.

— Подожди... — растерялась Люська. — Куда пойдём-то? А ребята?

— Чего ребята? Ребята у себя дома. Женьку Лёхины родаки знают, разберутся. Они, кстати, сейчас как раз с работы подвалят, время-то семь уже. А тут мы с тобой, как дураки. Пошли, пошли. Только этой ерунды нам с тобой не хватало!

Люська неохотно согласилась. В коридоре оделись, вышли, захлопнули за собой дверь. Щёлкнул замок. Внизу, при выходе из подъезда, Люська резко остановилась:

— Нет, я всё-таки вернусь.

— Не дури.

— Нет, я вернусь. По-моему, там херня какая-то.

— Вот именно. Зачем она тебе?

Люська внимательно прищурилась на своего бойфренда и молча пошла к лифту. Некоторое время Костя зло смотрел ей в спину. Когда двери лифта захлопнулись, громко заорал:

— Надо в скорую, в скорую надо звонить!!

https://author.today/reader/40795/316244

80

0 комментариев, по

Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии. Войдите, пожалуйста.

Написать комментарий
23K 521 66
Наверх Вниз