Первый русский император: почти что попаданец на троне

И уж коль скоро мы заговорили о «самозванцах», давайте начистоту. Термин «самозванец» по отношению к Дмитрию I — это политико-юридическая подделка, созданная Шуйским задним числом. В реальности же мы имеем дело с государем, занявшим трон по праву династической преемственности. Что в моменте его царствования никем не оспаривалось, а подверглось сомнению уже после переворота, стоившего ему жизни.

А начать стоит с истории о «чудесном спасении царевича Димитрия». Это вообще отдельный анекдот. Как известно, официальное  следствие по этому делу при Годунове возглавлял именно многократно упоминавшийся в предыдущем посте по этой теме Шуйский, и он же под присягой объявил, что царевич погиб от несчастного случая. Мол, игрался бедолашный маленький эпилептик, да и напоролся на гвоздь с летальным для себя исходом.

Понятное дело, такая версия была удобна Годуновым, затем то и послал Борис Федорович своего заклятого врага Василия Ивановича в Углич с полномочиям вести расследование в стиле небезызвестных перестроечных следователей Гдляна и Иванова. По итогам вдовую царицу Марию, к тому времени уже насильно постриженную инокиню Марфу обьявили лгуньей, а вместе с нею и весь род Нагих обьявили иноагентами и экстремистами и отправили в опалу по статье о дискредитации.

Но уже через несколько лет - и тоже под присягой - Шуйский поменял свою точку зрения на прямо противоположную. Заявив, что царевич был убит по приказу Годунова. 

А когда на Москве обьявился  с войском «Лжедмитрий», Шуйский переобулся в воздухе в третий раз. Публично признав в нем спасшегося царевича и законного наследника Грозного. Мол, в Угличе убили «поповского сына», а настоящий  цесаревич  чудом выжил. 

Еще через год – после польского погрома и переворота, сделавшего царем уже его самого, Шуйский переобуется в четвертый раз. Столь же убедительно «признав» в Димитрии «самозванца» и отдав его обнаженное тело на глумление московской черни.

Вся эта феерия как бы намекает на цену крестоцеловальной клятвы в рассматриваемый период истории. 

Но, как бы там ни было, и кем бы Димитрий Первый не был на самом деле, факт остается фактом: его признали города, войско, бояре, духовенство. Москвичи присягнули ему на верность еще до въезда в столицу, где его венчал на царство шапкой Мономаха сам патриарх Игнатий, сам возведенный в этот сан за день до коронации нового царя. 

Сама коронация по дощедшим до нас описаниям очевидцев, происходила в голливудском стиле. То бишь, зело и зело киноматографично. Судите сами: Грановитая палата была украшена золотом и цветами, путь от Кремля до Успенского собора был устлан златотканым бархатом, а когда царь появился на пороге, бояре осыпали его дождём из золотых монет и поднесли скипетр и державу.

Иначе говоря, его легитимность в момент правления не подвергалась сомнению никем из современников. 

Более того, именно Димитрий первым на Руси, более чем за век до Петра принял титул «цезаря», то есть, императора. 

Большой государев титул Димитрия звучал так:

«Мы, пресветлейший и непобедимейший Монарх Дмитрий Иванович, Божиею милостию, Цесарь и Великий Князь всея России, и всех Татарских царств и иных многих Московской монархии покорённых областей Государь и Царь».

 Так что, называть этого царя «самозванцем» удобно, но юридически и политически это слово скрывает больше, чем объясняет.

А еще ему принесли всенародную присягу крестоцеловальной клятвой. Ту самую, нарушение которой в 1917 году уже в отношении Романовых, по версии сегодняшних «монархиздов» навлекло на «историческую Россию» гнев Боженьки и едва ли не эпическую катастрофу исторического масштаба, за которую сейчас нас призывают с билбордов каяться  перед Николашкой и его семейством («Прости нас, государь!»). 

Интересно, а покаяться за убийство Димитрия Первого эти господа не желают?

Не менее интересный момент – внешняя и внутренняя политика недолгого царствования Димитрия Первого. В традиционной истории его рисуют едва ли не «польской марионеткой», но первые шаги, то что он успел сделать сидя на троне, и задокументированные планы, говорят об обратном. 

По сути Россия в его лице приобрела, а потом из-за жадности, тупости и косности боярства потеряла, потенциально великого реформатора в духе Петра Первого, который бы мог воплотить многое позднейших петровских реформ за сто лет до Петра. Причем, в некоторых вопросах Димитрий пошел дальше и радикальнее Петра.

Загибаем пальцы:

- Всей тогдашней южной России ( то есть, территориям нынешней Воронежской, Белгородской, Брянской, Курской земель, Подонья, Астрахани и тл)  были отменены всякие налоги сроком на 10 лет + они получили освобождение от такого обременения, как обработка «десятинной пашни». 

- крестьянам разрешили уходить от помещика, если тот не кормил их во время голода, запретили распространенную при позднем Грозном и Годунове потомственную запись в холопы, а самим холопам дали право служить только тому, кому они добровольно «запродались», что превращало крепостных в наемных работников.

- законом запретили традиционную русскую скрепу, то есть, коррупцию (в тогдашнем вокабуляре – мздоимство), начали работу над сводным Судебником, то есть аналогом Гражданского и Уголовного Кодексов разом.

- Чтобы уменьшить злоупотребления при сборе податей, Дмитрий обязал сами «земли» отправлять с выборными людьми соответствующие суммы в столицу.     Взяточников приказано было водить по городу, повесив на шею денежную мошну, меха, жемчуг — или даже солёную рыбу — то, чем бралась взятка, и бить палками. 

- Получили свои ништяки и служилые дворяне. Было введено что-то похожее на позднейшие «вольности дворянские» от Петра Третьего: в частности, отменил  для них порку как меру наказания.

Вопреки мифам про свою прокатолическую ориентацию, именно при Димитрии Первом в состав боярской Думы впервые были введены с правом голоса высшие иерархи православной Церкви. А сама Дума в этот неполный год реформ стала называться Сенатом (привет Петру Первому!)

Сам царь – тоже вопреки позднейшим черным легендам о своем исключительно праздном образе жизни - почти ежедневно присутствовал на заседаниях и участвовал в спорах и решениях государственных дел. По средам и субботам давал аудиенции, лично принимал челобитные (неслыханное для Москвы дело!), и часто гулял по городу, общаясь с ремесленниками, торговцами, простыми людьми в обход боярского «фильтра». 

То есть, и с обратной связью у него тоже все было хорошо.

Маленький, но говорящий факт. Если русскому первопечатнику Ивану Федорову спасая жизнь от лживых наветов, пришлось бежать из косной Москвы в Литву к князю Острожскому, то Димитрий, едва взойдя на престол, приблизил к себе печатника Андронова сына Невежина, 5 июля 1605 года приступившего к печатанию «Апостола» в «царской его величества друкарне», завершив этот труд 18 марта 1606 года. 

Впрочем, и этого печатника спасало от наветов исключительно личное заступничество государя, гнавшего шедших к нему с доносами ревнителей древнего благочестия из дворца ссаными тряпками. 

Вообще, читая о его реформах и сопоставляя их с тогдашним состоянием русского общества – дремучего, архаичного, отсталого и невежественного, погрязшего в самых удивительных суевериях и державшегося до последнего нелепых практик и обычаев, настаивая на их «богоданности» и «святоотеческом характере», иногда ловишь себя на мысли, что в лице Димитрия мы имеем дело с каким-то попаданцем-прогрессором, которого забросили в Арканар.

Полвеком позже эта же история повторится и те же самые паттерны проявит себя во весь рост во время Раскола, когда такой же реформатор Никон попытается за уши, не побоюсь этого слова, по большевистски, втащить Московскую Русь в современный ему мир христианской учености, И моментально окажется, что «нам таких патриархов не надобно». Что эта вся ваши книжная ученость и премудрость – она от лукавого, это подозрительная латинская ересь, а нам «от святых отец завещано хлебать щи лаптем, во веки веком, аминь»

Одним словом, Дмитрий  оказался не марионеткой, на которую рассчитывала старомосковская аристократия. Он был умным, энергичным, независимым и харизматичным правителем: носил иноземное платье, ломал старые московские обычаи, не спал после обеда, устраивал балы в европейском стиле, наподобие позднейших петровских «ассамблей», и общался с подданными напрямую, через голову боярской Думы. Известны его планы упразднить сословную систему, ввести свободу совести и предпринимательства, отправить дворян учиться за границу, реформировать армию.

В военном плане новый царь – наверное, в качестве дани уважения к его собственному титулованию будем называть его императором – укреплял армию и готовился к войне с турками и хотел отвоевать у них не только устье Дона с крепостью Азов, но и замахнулся вообще на Крым, успев до своего свержения и убийства отправить к хану посольство с обьявлением войны.

 То есть, пойди история иначе, Крым бы присоединили на 200 лет раньше Потемкина.

Реформы армии касались не только ставки на полки нового строя – по европейским образцам. Но и на укрепление того, что мы бы сегодня назвали «материально-технической базой». Император приказал отливать на Пушечном дворе новые мортиры, пушки и ружья. Сам лично обучал стрельцов пушечному делу и штурму земляных крепостей, лично лез на валы, несмотря на то, что его при этом бесцеремонно толкали, сбивали с ног и давили.

Реально – Петр Первый, только родившийся на сто лет раньше.

А еще он укрепил Елецкую крепость, направив туда осадную и полевую артиллерию, и создав при ней склады для снаряжения и продовольствия. 

Еще одно достижение Димитрия – начало строительство военного речного флота. Суда строили в одном из притоков Дона. Его царствование сильно выбивалось не только из привычной русской исторической колеи, но и выделялось в лучшую сторону на общеевропейском фоне. До такой степени, что жившие тогда на Москве английские дипломаты писали в Лондон, что «такой свободы не знало ещё ни одно европейское государство». 

Это была первая – за сто лет до Петра -попытка «прорубить окно в Европу», наглухо заколоченное самими же московскими правителями после новгородских войн Ивана Третьего, уничтожившего Господин Великий Новгород и тем самым вынувшего Русь из цепочки ганзейской торговли. 

Так что на московском троне в тот неполный год сидел реформатор, стремившийся европеизировать подвластную ему страну. 

Собственно, за это его Димитрия и убили, А чтобы оправдать государственный переворот и цареубийство, нужно было дегуманизировать жертву, объявив ее «монахом-расстригой» и «агентом влияния». И именно этот черный пиар 17 века, нам выдают за историческую правду.