Я слышу голос, что зовет неведомо куда,
Прозрачной поступью уводит сквозь листву,
И расступается трава, поет вода,
И шепот сердца оттеняет тишину.
Я слышу голос. Вновь.
И начинаю путь…
Старинная дэльская песня
— То есть вы утверждаете, что лепрекон по имени Эндерлан Очоа мертв?
— Не утверждаю, а надеюсь!
Я подняла глаза от изумрудной ведомственной папки и удивленно посмотрела на свидетеля. Он был травником. Вынырнул откуда-то из чащобы и теперь отвечал на вопросы, сжимая в руках пучок зверобоя.
Рядом с ним позевывал Полынь из Дома Внемлющих — мой куратор в Иноземном ведомстве, одетый, как всегда, эксцентрично, но позой своей воплощающий истинную невозмутимость. В ответ на реплику травника Полынь эдак с сомнением приподнял проколотую левую бровь.
Вокруг нас троих шумела кленовая роща, напоенная мягким утренним светом. Поскрипывала кора, будто предвкушая интересный день; за холмом журчала река. Птицы с шорохом пролетали над лесной тропинкой, по краям обозначенной светлыми камешками. Шепталась листва… Весь мир был зеленым и золотым.
И только лицо нашего свидетеля по имени Ми́ртилл Добрый — красным от гнева.
— Мёртв лепрекон, надеюсь! — повторил он, несколько противореча своей фамилии, и грозно потряс кулаком.
За спиной у Миртилла будто в знак согласия пыхнула дымом печная труба лесной хижины. Возле нее на аккуратных грядках шуршали целебные травы, а на деревьях покачивались стеклянные домики, подвешенные на нитках и заполненные колокольчиками. Они предназначались для вайтов.
Сами вайты — прозрачно-голубые духи воздуха — были тут как тут, играли в своих владениях. Травник держал для них приют.
— Господин Добрый, но ведь надеяться на чью-то смерть — это не очень-то хорошо? — осторожно намекнула я. — Ну или, как минимум, не стоит сходу говорить об этом двум Ловчим, пришедшим к вам для допроса.
— Милая! — травник патетически прижал руки к груди. — Если бы вы знали этого лепрекона, вы бы не только надеялись на его кончину, но и сразу перешли бы к активным действиям по его умерщвлению! — Миртилл кивнул на Полынь. — Вы — так точно!
— Хм. Предположим, это комплимент, — хмыкнул куратор и потер подбородок.
От этого жеста многочисленные браслеты на запястьях Полыни зазвенели, а в прическе дружно звякнули бубенчики и крысиные косточки на цветных нитках.
Манящее бряцание породило неожиданный эффект…
А именно: вайты — любители всего необычного, — неверяще замерли в стеклянных домиках, а потом все, как один, повернулись к нам и, бросив игры, по зеленому саду рванули к Ловчему со счастливым писком.
— Ох, — только и сказал Полынь, оценив летящую к нему армию, любвеобильную и трепещущую.
Не прошло и мгновения, как Ловчий исчез за пеленой волшебных существ.
— Полынь? Ты как там? — опешила я.
И, расслышав за гулом вайтов что-то вроде «Все под контролем! Продолжайте!», вновь обратилась к флегматично-мрачному травнику:
— Хорошо, господин Добрый, могли бы вы тогда рассказать, пожалуйста, чем же так плох ваш сосед?
Вот тут-то его и прорвало.
— Начнем с того, что он чучельник-браконьер, и совершенно бессовестный! — прогремел Миртилл Добрый. — Потрошит даже туманных ланей — а ведь это такие редкие существа!.. И никак его не прижучишь: у него влиятельные заказчики. А еще, Эндерлан Очоа — культист! Вместе с другими такими же умалишенными он ночами пляшет вокруг костров. Голый! И ведь плохо пляшет, бесстыдник!
— А откуда вы знаете? Наблюдаете на досуге?
— Да, было дело!
Я поперхнулась, и Миртилл обиженно объяснил:
— Мне пришлось… Прошлой осенью эти культисты не уследили за костром. Если бы я не вмешался, сгорело бы наше Лесное королевство к праховой бабушке! Я тогда хорошенько их шуганул, и теперь они танцуют где-то ближе к городу, что тоже опасно. Но при этом животных лепрекон продолжает убивать здесь.
И он рукой широко обвел поляну. Как раз в этот момент волшебные цветы кармайны, чем-то похожие на маки, очень кстати раскрыли алые лепестки навстречу взошедшему над лесом солнцу, и теперь, при должном воображении могли показаться лужами крови.
— Кстати, о животных, — я побарабанила пальцами по документам. — У нас сказано, что последний раз вы видели лепрекона три дня назад. Если он браконьер, то, возможно, просто сидит в засаде?
— Нет. Точно нет! Во-первых, он не явился на пляшущий обряд своего культа — его так называемые «коллеги» пришли ко мне узнавать, где их друг… Дело в том, что для них танцы — чуть ли не смысл жизни, так что по своей воле лепрекон не пропустил бы собрание.
— О каком культе вы все время говорите?
— Культ Жаркого Пламени. Слышали о таком?
Я кивнула. О нем изредка писали в газетах, а недавно у нас в департаменте Ловчих сотрудники посмеивались над рекламным объявлением, чей бодрый заголовок гласил: «Культ Жаркого Пламени — горячее хобби для отчаявшихся!».
Все сходились на том, что участники культа были достаточно безобидными ребятами. Они полагали, что время шести богов-хранителей ушло, сами хранители мирно рассыпались в прах, и во вселенной уже давно царят новые божества. Если начать поклоняться им прямо сейчас — танцуя вокруг костров без одежды, ага, — то можно войти в ряды избранных. Застолбить себе местечко в грядущем золотом веке, так сказать. И, конечно, завести интересные знакомства, подтянуть физическую форму и закалиться: ведь ночи в лесу бывают ужасно холодными…
Будучи человеком, знающим наших богов-хранителей лично, скажу прямо: Культ Жаркого Пламени катастрофически ошибается в своих постулатах. Но если люди хотят танцевать — пусть танцуют! Голой попой в чаще сложно кого-нибудь оскорбить.
— Вы сказали «во-первых», — напомнила я свидетелю. — А что во-вторых?
— А во-вторых, две ночи назад над рекой пронесся страшный вопль. Я сначала не среагировал: мало ли, может, он так поет, идиотина? Но сегодня утром я отправился на рыбалку и увидел, что лодка лепрекона стоит у его островка, привязанная. А ведь он бы без нее никуда не делся! Вот тогда я в Шолох птичку и послал.
Пока я пыталась понять, что же такое «утро» для фермера, если к нам в департамент его жалоба поступила уже в пять тридцать, Полынь успел полюбовно договориться с вайтами и освободиться от их навязчивого внимания.
Куратор прочёл им краткую, но емкую лекцию о соблюдении личного пространства. И, судя по тому, как осторожно духи зависли в полуметре от Ловчего, они впечатлились. Теперь даже крылышками, кажется, не шевелили. Просто смущенно висели и всё: прерогатива потусторонних.
— Что ж, — сказал Полынь. — Покажите, где живет ваш сосед. И одолжите лодку, пожалуйста.
***
Золотая паутина солнечных зайчиков дрожала на реке. Нежно-зеленые ветви плакучих ив стелились вдоль берегов, как русалочьи волосы. Тихое жужжание вайтов навевало сон: духи воздуха все-таки увязались за нами и теперь, полные обожания, вились вокруг нас, вырисовывая сердца.
Мы вдвоем сидели в очаровательной лодке-плоскодонке. Лучи солнца приплясывали на плотной шелковой ткани наших плащей-летяг: моем бирюзовом и темно-фиолетовом — Полыни. Было достаточно жарко для первого весеннего месяца, даже с учетом того, что климат в Лесном королевстве куда приятнее, чем в соседних странах. Уже в феврале у нас начинается цветение, а к концу марта, как сейчас, Шолох и вовсе полон красок. И не только в природе. Так, на моих скулах уже переливался персиковый румянец — предвестник загара, в волосах появлялись более светлые рыжие пряди, да и Полынь казался особенно ярким — отдохнувшим и благополучным, что было удивительно с учетом нашего сегодняшнего слишком раннего подъема.
Догребя до середины реки, Полынь бросил весла и позволил течению мягко потащить нас вниз, к югу — туда, где минут через пятнадцать должен был появиться островок с хижиной лепрекона. А пока Ловчий деловито достал из сумки стопку бумаг с ведомственными гербами в углах.
Тина́ви из Дома Страждущих.
Характеристика сотрудника,
рекомендованного к повышению.
— гласила шапка документа. Первые страниц двадцать уже были густо исписаны летящим, с резким наклоном почерком Внемлющего.
Сейчас Полынь открыл двадцать первую и стал что-то строчить, прикрывая текст шелками хламиды. Легкая полуулыбка, притаившаяся в уголках губ куратора, и долгие взгляды в мою сторону — ну о-о-очень задумчивые — вызвали у меня нервный тик.
— Небо голубое, Полынь! — наконец не выдержала я, своим криком спугнув лягушку на ближайшей кувшинке. — Ну зачем ты всегда пишешь мою характеристику при мне? Это же пытка какая-то, честное слово! Я и не подозревала, что ты в душе такой садист.
— А может, я боюсь без тебя потерять вдохновение? — прищурился он.
Черкнул еще одно слово и вдруг вслух хохотнул — всего один раз, но очень уж злодейски.
— Да что там такое?! — я сиганула вперед по лодке.
Нас качнуло, вайты прыснули прочь, жужжа и посвистывая.
Полынь отдернул руку с бумагами назад, угрожающе опустив их к речной воде. Другую руку он эдак утешающе положил мне на плечо — заодно не позволив грохнуться — и покачал головой:
— Нет. Я не могу тебе этого показать, сама знаешь: правило департамента.
— Ну и почему ты следуешь правилам только тогда, когда тебе это выгодно? — риторически вздохнула я.
Коллега с сожалением развел руками: ну вот так получилось. Грешен, Тина́ви, грешен. Увы.
Я вернулась на место и оставшееся время речной поездки завороженно следила за тем, как Ловчий заполняет характеристику — загадочный рассказ о моей работе, сильных и слабых сторонах, а также профессиональных перспективах на его, куратора, взгляд.
Я сопела. Он ржал.
Так мы развлекались уже несколько месяцев, с тех самых пор, как закончились стандартные полгода моей стажировки в департаменте Ловчих.
Если что, Ловчими в Шолохе называют детективов по делам чужестранцев и представителей иных рас. Убийства и кражи, авантюры и таинственные исчезновения — вот классика нашей жизни. Кроме того, мы в отделе занимаемся всякими чуть более скучными делами вроде миграционных документов. И тайно следим за некоторыми гостями королевства. А других гостей — высокопоставленных — сопровождаем открыто, как телохранители.
Первые полгода в карьере каждого Ловчего — это тестовый период. Стажировка, во время которой тебя приписывают к кому-то из старших сотрудников ведомства. Ты помогаешь им во всем, даже можешь решать дела самостоятельно — но ты все равно «малёк», и твой куратор отвечает за тебя головой.
Если ты с успехом прошел стажировку, то тебя автоматически повышают до Младшего Ловчего. При взаимном желании ты можешь продолжить работать вместе с бывшим куратором. Если стажировка не удалась, с тобой попрощаются.
Но есть и третий вариант.
Мой.
Когда все полгода прошли хорошо, даже отлично, но… При этом имеются две проблемы, препятствующие повышению. Во-первых, полное отсутствие магии — обязательной штуки в Шолохе, колдовской столице леса. Во-вторых, тот факт, что изначально на работу я поступила обманом.
Поэтому, когда срок моей стажировки закончился, начальство надолго задумалось, что со мной делать.
— Тише едешь — дальше будешь, — наконец решил шеф департамента мастер Улиус. — Давай пока продлим твой статус «малька», Тинавушка. Этого нам никто не запрещает.
— А потом? — спросила я.
— Еще раз продлим, — Улиус задумчиво поскреб соломенную бороду. — И еще. Потому что иначе нам придется созывать комиссию, чтобы она решала, оставить тебя или нет. А мой опыт показывает, что комиссии куда беспощаднее отдельно взятых людей, и больше всего на свете боится возникновения неоднозначных прецедентов… Предлагаю всеми силами оттягивать этот неприятный момент. Однако ты, Полынь, — наш полный шеф в цыплячье-желтом плаще-летяге повернулся к Внемлющему, — все равно начни потихоньку писать для Тинави полноценную характеристику. Да побольше, побольше деталей! Не убедим их, так усыпим, если час расплаты все-таки стукнет.
— А что, он может вообще не стукнуть? — засомневалась я.
— Я постараюсь придержать его молоток. У главы ведомства много дел, и не факт, что он вскоре заметит ма-а-а-аленькую карточку с информацией о твоем случае. Очень маленькую. Я сам ее напишу. Думаю, год-другой у нас есть.
Шли месяцы, и шеф снова и снова, беззаботно посвистывая, продлевал мою стажировку. Его помощница и заместительница госпожа Селия из Дома Сгинувших, не слишком любившая нас с Полынью, недобро поджимала губы, но молчала. Я вне рабочего времени усиленно развивала навыки, которые могли бы заткнуть мою профессиональную брешь в виде отсутствия магии, а Полынь вдохновенно писал характеристику.
Увлекся, кажется. Вон как иссиня-черными глазами сверкает.
Я хотела ехидно посоветовать ему пару подходящих для меня эпитетов — что-нибудь вроде «сногсшибательная» и «несравненная», но вместо этого сдавленно ахнула: мы обогнули излучину реки, и из-за деревьев наконец появился искомый остров.
— Кошмар, — емко прокомментировал куратор.
Дом лепрекона выглядел ужасно. Он был большой, сделанный под человеческий рост, занимал островок почти целиком и мог похвастаться одним, но весьма настойчивым мотивом: над каждым окном висели прибитые головы животных.
Да уж, кажется, господин Эндерлан Очоа — и впрямь неприятный сосед.
Мы пришвартовали лодку и пошли изучать все это поближе. Дверь в дом была заперта, и на стук никто не ответил. Тогда я достала из волос заколку и под мутным взглядом мертвого оленя начала ковыряться в замке.
Когда дверь распахнулась, выяснилось, что внутри дом выглядел еще хуже.
Везде были чучела. Рассевшиеся на подоконнике индюки; неудавшийся лис в углу; ядовитый угорь, мёртвым канатом брошенный в прихожей… Особенно жутким казался огромный аванк, будто спящий прямо посреди кабинета — трехметровая зубастая тварь, житель речных омутов, похожий на помесь бобра с крокодилом.
На стенах вместо картин висели газетные вырезки. Хозяин дома оформил их в рамочки и старательно подчеркнул названия статей.
«Культ Жаркого Пламени — разочаровывает церковь».
«Культ Жаркого Пламени — главные враги Чрезвычайного департамента».
«Культ Жаркого Пламени — очередная дурацкая мода нового поколения».
Возле каждой такой статьи лепрекон рисовал грустные чернильные рожицы… Кажется, заголовки ему не нравились.
Я обернулась к Полыни:
— Как думаешь, культ не может быть замешан в исчезновении лепрекона? — и сама же себе ответила: — Хотя вряд ли, раз они пытались его найти.
Куратор, неизменно рьяный в поисках загадок, уже с азартом перебирал письма и дневники исчезнувшего, сваленные на столе.
— Да, едва ли, — согласился он. — Эти сектанты — как нежные уточки, ей-небо. Разве что придуманные ими боги заставили Очоа провалиться сквозь землю — в наказание за плохое чувство ритма.
— Пф! Нужно будет рассказать нашим хранителям о конкурентах, когда они вернутся — повеселим их.
— Если они вернутся, — машинально поправил Ловчий.
— Когда, — упрямо повторила я.
Он глянул на меня искоса, но ничего не сказал.
Дело в том, что трое из шести настоящих богов-хранителей еще в начале осени отправились в экспедицию по Пустошам Хаоса. Карланóн, Авена и Рэндом ушли в эти стылые земли иного измерения, чтобы понять, что там происходит теперь, после гибели Зверя. И вот минуло уже много месяцев, а от богов — ни единой весточки!
Теннéт (еще один из их компании, живущий в Шолохе как человек, потому что лишился силы) говорит, что это нормально, ведь время везде идет с разной скоростью. Поэтому нет смысла переживать: возможно, в Хаосе пока что прошла всего лишь неделя или даже всего лишь один день.
Но это ему «нет смысла», бессмертному.
А мы можем состариться и умереть к тому моменту, как вернутся хранители. Даже если у них там все хорошо…
Мне взгрустнулось, как делалось грустно всегда, когда я думала о богах и несоразмерности их жизней с нашими. Но потом мне на глаза попалась еще одна бумажка, на сей раз листовка: «Клуб Жаркого Пламени — найди себе друзей!». И адрес.
М-да. И впрямь как нежные уточки!
Мы с Полынью прошлись по хижине туда и сюда, высматривая улики. Заодно порядок навели, бонусом, так сказать: сам лепрекон не отличался чистоплотностью и жил в жутком бардаке. Аккомпанементом уборке было лёгкое жужжание за окнами: вайты не стали влетать в недружелюбный дом и остались на улице поджидать своего кумира.
Я нырнула в арку в дальней стене и в конце коридора неожиданно обнаружила еще одну дверь, на сей раз открытую.
— Полынь! Иди сюда!
Дверь вела на обратную сторону островка. Все вокруг захватил густой орешник, но к воде шла прорубленная дорожка, заканчивающая длинной песчаной отмелью. На берегу был установлен навес, под которым висели багры, сети и удочки, разнообразные приманки. Видимо, здесь лепрекон пополнял коллекцию «речных» экспонатов.
Сейчас у порога валялось несколько порванных сетей и сломанных копий, а к реке вел широкий и мрачный след, будто проползло что-то огромное…
Полынь звонко щелкнул языком:
— Ага. Кажется, какая-то из пойманных тварей не согласилась стать чучелом.
«РЕКА» — подтвердили вайты.
Духи воздуха времени даром не теряли — они совместными силами выдули для нас сообщение на прибрежном песке. Мы с Полынью оценили помощь и горячо похвалили вайтов за инициативу.
— Давай поищем записи о том, кого в последнее время ловил Эндерлан Очоа, — предложил куратор, глядя на след, уходящий в воду.
Мы не могли сходу определить, кто оставил его, ведь подводная жизнь Лесного королевства такая же разнообразная и насыщенная, как наземная. В наших реках и озерах водится бесконечное количество тварей и духов всех мастей — пожалуй, только служащие Лесного ведомства знают весь список.
Надо признать, что обычно мы сосуществуем достаточно мирно: речные обитатели не трогают лодочников и рыбаков (за исключением самых злостных). Но купаться, например, рекомендуется только в специальных зонах, помеченных отпугивающими маг-кристаллами. А вот если ты вздумал поохотиться… Тут уж, извини, каждый за себя.
Я еще раз посмотрела на размер следа на песке. Судя по всему, тварь, не поддавшаяся лепрекону, может легко закусить и Полынью, и мной.
Ладно, сейчас разберемся!
***
— Знаешь, что кажется мне даже более странным, чем предполагаемое поедание лепрекона? — пробормотал Полынь несколько минут спустя.
Куратор пытливо смотрел на меня из-за этажерки. Впрочем, его взгляд не шёл ни в какое сравнение со взглядом десятка глазных яблок, распиханных по стеклянным банкам там же… Завороженная этим жутким зрелищем, я лишь молча покачала головой.
Полынь помахал лепреконьим журналом доходов и расходов:
— Кто-то в департаменте Шептунов, защитников природы, на постоянной основе покупает у браконьеров чучело туманной лани.
— Насколько часто?
— Несколько раз в год. Это весьма лицемерно, не находишь?
Я хотела ответить что-нибудь философское, но тут вайты, оставшиеся на улице, вдруг по-мушиному забились в окно. Весьма, я бы сказала, самоотверженно. До голубоватых пятнышек на стекле.
— Зачем же так убиваться! — ахнула я.
Потом подпрыгнула к столу, перегнулась через него и распахнула окно, пуская в душную хижину свежий весенний воздух. Вайты, жужжа, рванули не в комнату к Полыни, чего я ожидала, а развернулись и по улице полетели за угол дома, явно желая что-то нам показать.
Я выбежала в коридор, распахнула ведущую на задний двор дверь и увидела, что надпись, сделанная духами, стала немного длиннее.
«РЕКА => ДОМ!» — теперь она выглядела так.
Секунда на осмысление, и…
— Полынь!!! Чучело не чучело!!! — я ворвалась обратно.
В тот же миг огромный аванк — зубастый житель речного омута — вдруг открыл глаза и, распахнув пасть, испокон веков не встречавшуюся с дантистом, неожиданно пружинисто прыгнул мне навстречу.
Всё завертелось, как в воскресных комиксах «Вострушки».
Я с визгом упала, подныривая под тварюгу. Аванк перелетел через меня. По ходу дела он снёс письменный стол, этажерку, Полынь и — стеклянный шкаф с инструментами. Веселый звон разбитой витрины донельзя обрадовал вайтов, которые смутились было из-за своего запоздалого предупреждения.
Я перекатилась вправо и сорвала с бедра любимую спортивную биту. Аванк — бугристое чудовище — уже несся по направлению ко мне, широко раскрыв пасть. Я, будучи весьма субтильным созданием, при желании могла впрыгнуть туда целиком, вот только желания что-то не возникало.
— Мне нужно полминуты, Тинави! — крикнул из угла комнаты Полынь, которого слегка так придавило шкафом.
— Хорошо-о-о-о! — проорала я в ответ, вновь откатываясь вбок. Аванк не отставал, лишь сипло хрипел и стучал по полу жестким хвостом-лопатой.
Колотить по нему битой было решительно бессмысленно. Тогда я начала беспорядочно метать в чудовище попадавшимся под руку скарбом. Аванк, кажется, счел это приятной закуской. Глаза его были блаженно зажмурены, пасть так и оставалась открытой.
Полминуты прошли. Подручные метательные объекты кончились.
— Ар-ар-ар! — заревел аванк, сам себе желая приятного аппетита перед главным блюдом. То есть мною.
Я приготовилась прыгать через морду монстра, как через спортивного козла.
— Сайген, р`га, булээй! — Полынь громко выкрикнул последние слова боевого заклятья Робогайя.
Шоу завершилось мгновенно. Электрический хлыст гадюкой взметнулся под потолок, срезал потолочные маг-светильники, «добил» этажерку, перерубил парочку несущих столбов хижины и располовинил аванка. Столь смущавшая меня пасть с хрустом захлопнулась. Мерзкая тварь упала, дымясь. Дом дымился не меньше — на этажерке, видимо, хранились кое-какие горючие склянки.
Мы с куратором переглянулись, сраженные учиненным нами разгромом.
— Ну, — обескураженно протянул Полынь, — дело закрыто.
И принялся старательно тушить огонь.
— Закрыто?! Нет: ЗАКРЫТО?! — вдруг раздался визгливый, надрывный голос откуда-то… изнутри чудовища.
После чего передняя половина аванка странно задергалась, а тот, кто находился внутри, начал агрессивно и витиевато сквернословить, все громче и громче сообразно тому, как, кажется, продвигался наружу.
— Наверное, нам надо ему помочь… — слабым голосом проблеяла я.
— Помогай, душа моя, возражать не буду, — проворчал Полынь. Но все-таки сам шагнул вперед и, как мог, поспособствовал процессу освобождения.
И вот под нашими неверящими взглядами на пол хижины вывалился лепрекон.
Целехонький.
Рыжий и миниатюрный, господин Эндерлан Очоа был одет в защитный костюм для работы с токсичными материалами: глухая форма и шлем с воздушным пузырем и брызгалкой. Видимо, именно это и позволило лепрекону прожить столь долго в животе у чудовища.
— Вы! Убили! Моего! Аванка! — возопил господин Очоа, не размениваясь на приветствия или похвалу.
— И спасли вас, — кое-как вернув самообладание, скромно напомнила я.
— Шкуру попортили! А кости-то, кости! А-а-а! — продолжал бесноваться лепрекон, бегая кругами.
Радовало хотя бы то, что за своей профессиональной скорбью он не замечал общих разрушений.
Полынь изловчился, поймал его за шкирку и подсунул ведомственный бланк для подписи. Лепрекон, кажется, хотел цапнуть Внемлющего за запястье, но потом что-то очень красноречивое во взгляде куратора заставило его передумать.
Эндерлан Очоа поставил подпись. Полынь опустил его и молча вышел из дома.
— Вам как-то помочь с уборкой? — вздохнула я, оставшись с пострадавшим наедине. Чучельник чучельником, а хижина его теперь долго не простоит. Без вот этих двух чудных балок-то.
Лепрекон вновь заголосил…
— Все, поняла. До свидания!
— Никаких пепловых свиданий! Валите отсюда, Ловчие!
Заткнув уши, я смылась вслед за Полынью.
***
Время близилось к полудню: мы уже вернулись в столицу и теперь шагом вели лошадей вдоль цветущей набережной реки Арген.
Вокруг нас сиял утренний Шолох. «Город магии, загадок и уюта», — как гласят рекламные афиши Лесного ведомства, которое несёт ответственность за непрекращающийся поток туристов и такую приятную вещь, как связанное с ними золото.
Буйство набережных и аллей, бульваров и знатных поместий, шелестящих рощ и причудливых министерских зданий. Плеск воды, птичье пение, смех, запахи свежего кофе и сдобной выпечки; мальчишки-газетчики, лодки, кентавры и уютные магазинчики — все это обступило нас прельстительным шелестяще-звенящим водопадом.
— Сдадим лошадей и пойдем завтракать в «Сонный грош»! — решил Внемлющий. — Никаких новых дел нам до сих пор не прислали, а значит, мы свободны и вольны греться на солнышке, сколько влезет.
— В последние дни вообще что-то тихо, — прикинула я.
— Да, это классика марта-апреля. Преступность слегка подморожена после зимы и берет передышку перед летним сезоном. Так что весна скорее по профилю Лазарета: несчастные влюбленные, насморки да нервы. Ближайшие два месяца мы с тобой, скорее всего, будем заниматься какой-нибудь мелочовкой, — куратор расслабленно пнул камешек, тотчас запрыгавший по мостовой.
Как выяснится в дальнейшем, Полынь, при всех своих достоинствах, — никудышная гадалка. Но пока Ловчий продолжал уверенно вещать:
— Поэтому завтра вместо кабинета мы пойдем в тренировочное крыло: я хочу проверить, чему ты научилась по боевым искусствам.
Я азартно пнула всё тот же камень, едва остановившийся, и с интересом вскинула брови:
— Звучит как вызов!
— Это он и есть, — доверительно объяснил куратор. — Проиграешь — дальше буду сам тебя тренировать.
Интереса в моем взгляде только добавилось.
— Ох, зря ты это сказал, Полынь! Ведь теперь у меня есть стимул проиграть.
— Только не говори мне, что весна и на тебя влияет, малёк, — намеренно строго прищурился Внемлющий. — Ты что, кокетничаешь со мной?
— Пф, еще чего! Я действую из холодного расчета.
— Ну-ка?
— Ты ведь сам рассказывал мне древнее поверье о том, что учиться надо обязательно у лучших. Причем неважно, умеют они преподавать или нет: куда ценнее сам факт того, что тебе перейдет частичка их энергии, опыта и удачи… Так что я очень хочу тренироваться именно с тобой — с тех самых пор, как узнала, что у тебя были лучшие показатели по бою среди студентов Теневого факультета всех времен.
Полынь усмехнулся, а потом педантично уточнил:
— Высший балл был у моей тетушки Тишь[1]. Но из мужчин — у меня, да. В любом случае, следует признать, что все это было очень много лет назад.
— Вот и проверим: вдруг теперь я разобью тебя в пух и прах.
— Да я съем свою хламиду, если ты меня победишь!
Не то чтобы Полынь не считал меня способной на битву на мечах или посохах — именно этому я училась весь год, — но в нашей паре бой действительно считался его стихией. Будучи напарниками, мы обладали разными сильными сторонами — и неплохо дополняли друг друга.
Внемлющий — мощный колдун с набором запредельных Умений, превосходный боец, бывший контрразведчик, гений сыска (ну, не считая сегодняшнего провала с аванком!) и манипулятор экстра-класса. Расчетливый, упрямый, эксцентричный, себе на уме, принципиальный и легко нарушающий правила, которые пришлись ему не по нраву.
Я — эмпатичная симпатяга без капли классической магии, зато умеющая подружиться с кем угодно (опять же, сегодняшнее дело не в счет!), катастрофически везучая на приключения, смешная, наблюдательная, с богатой фантазией и знаниями из самых неожиданных сфер, что бывает очень кстати в работе Ловчих.
В общем, если однажды я побью Полынь в бою — это будет внезапно. И сногсшибательно!
А пока, не успели мы сдать лошадей в ведомственную конюшню, как нам навстречу выскочил один из младших сотрудников департамента.
— Тинави! Это тебе! — он всучил мне какое-то письмо.
Ой.
Темно-изумрудная бумага и жемчужный оттиск с профилем ястреба не давали усомниться: это послание из кабинета А́вена Карли́ннана — главы всего Иноземного ведомства. Я еще не открыла конверт, но уже почувствовала, как ледяные ножницы волнения страха по всему телу, обрезая нервы, обдавая холодом.
Такие письма не получают просто так.
— Вот пепел. Кажется, мастер Улиус ошибся в своих оптимистичных расчетах, — пришел к тому же выводу Полынь.
И действительно. На гербовой бумаге было написано:
«Госпожа Тинави из Дома Страждущих,
Мы рады уведомить вас,
что комиссия по делу о вашем предполагаемом повышении
или увольнении
состоится завтра в десять утра».
Я скомкала послание, а потом улыбнулась широко, лучисто и немного чокнуто:
— Мне конец!
Полынь только хрустнул пальцами, как перед дракой.
[1] Тишь из Дома Внемлющих – бывшая глава Теневого ведомства, также известного как департамент Ходящих.