27 февраля 2006 года. 16 часов. Череповец. Телекомпания "Провинция".
Через два часа они вновь были на телеканале.
К счастью Федор сразу же их вспомнил. Еще там, в общаге он обнял девушку, и как маленький ребенок заплакал. Можно было подумать, что они так давно не виделись.
«А что если это так, и для Федора, в отличие от нас прошло больше года, - подумал Сашков, когда они уже подъезжали к «Детскому музыкальному театру», а что если это так», - еще раз подумал он, когда они остановились перед подъездом студии, где их уже ждала Светлана и ее оператор.
Они поднялись в студию, и вот уже несколько минут сидели за столом. Федор обнимал Анастасию, и в отличие от тех глаз, что у него были в общежитии, они светились. За последние два месяца светились. Рядом сидел Сашков. Напротив Светлана. Съемка закончилась, и теперь они могли поговорить просто так без свидетелей.
- На следующей неделе мы покажем встречу по городскому каналу, - проговорила девушка, когда оператор выключил камеру, и отпросился пораньше уйти по семейным делам. - Может, останетесь, - вздохнула журналистка, - мы бы вам город показали, а телекомпания оплатила номера в гостинице.
- Увы, боюсь, не получится, - вздохнул Сашков, - нам пора возвращаться, да и брат Федора, наверное, заждался нашего приезда.
- Понимаю.
- Нам надо домой, - добавила Настя, и обняла супруга.
- Что ж, я не в силах вас оставить насильно, - проговорила журналистка. - Это даже майор Варенцов сделать не сможет.
4 марта 201... года. 10 часов. Череповец.
Переход пришлось совершать уже за городом в стороне от оживленной трассы, и все из-за того, что почти до окраины города их сопровождал журналистский эскорт.
И только после того, как состоялся скачок, Сашков наконец-то решился спросить, что помнил Меншиков. Тот долго молчал, наконец, выдавил из себя, что ничего он не помнит, да и Александра с Настей признал с трудом. А они единственное пятно в его памяти с момента их последней встречи. Увидев, их Федор вспомнил, кто он такой, кем они являются ему.
- Я сначала думал, что мои путешествия в прошлое это сны, - проговорил он, разглядывая, как изменился пейзаж за стеклом "Газели", - но сейчас я уверен, что это были не сны. Мне все время, казалось, что за свою жизнь я побывал в нескольких эпохах. Я даже подумал, что может быть я бог, особенно когда стажер мне подпихнул книжку Роберта Желязны "Девять принцев Амбера". Мне даже стало казаться, а неправ ли он, утверждая, что я из параллельного мира. Забавный кстати паренек.
- Ну, вот Федор, ты теперь знаешь, что ты не из параллельного мира. Просто ты путешественник из будущего. Я надеюсь, что Сергею, удастся вернуть тебе твою память, - проговорила Анастасия, - знаешь, мне так тебя не хватало. Хоть ты и отсутствовал для меня меньше недели.
Федор обнял ее. Прижал к себе и поцеловал.
Тем временем Сашков вновь выехал на Кирилловское шоссе. Пронесся по нему в сторону трассы Вологда - Санкт-Петербург.
- Слушай Федя, - неожиданно проговорил Сашков, - а где твой самолет?
Меншиков посмотрел на него так, что до Александра сразу же дошло, что если бы Федор помнил, где его самолет то он давно бы переместился на нем в будущее. Если человек ни чего не помнил о себе, то, как он мог вспомнить, что-то о чем-то другом.
- Самолет? - переспросил его Федор, - какой самолет?
7 марта 201... года. 10 часов. Псков. Психиатрическая клиника.
Брат Меншикова, Сергей Алексеевич, был старше того на пять лет. Он был женат, а когда узнал, что Федор решил жениться окончательно и бесповоротно даже обрадовался. Именно сейчас, после той ссоры, что произошла по причине первой женитьбы, Сергей пошел на мировую.
Работал Меншиков-старший в психиатрической клинике. Вот уже несколько лет он руководил этим лечебным заведением. Именно ему и суждено было, по мнению Сашкова, вернуть воспоминания брату.
- Вот, - проговорил он, когда Шурик вошел в его кабинет, - ты, Александр, лучший друг моего брата. И впервые за все эти годы я рад, что он не один. Теперь у него есть нормальная жена, а не та сумасшедшая, с которой он впервые связал свою жизнь. Я уж не требую от вас чего-то сверхъестественного, но я хочу, чтобы сейчас, когда он находится в таком состоянии, вы бы с Анастасией были бы рядом. Со своей же стороны, я как специалист попытаюсь сделать все возможное, что бы вернуть ему воспоминания. - Сергей вздохнул, - у него к большому моему сожалению выпал целый этап его жизни. Он помнит: школу, институт, теперь вот стал вспоминать Мишу Путятина, даже проговорился мне про путешествия в прошлое. Это же, конечно же, бред, но все же, этот бред носит такую эмоциональную окраску, словно он и в самом деле побывал во временах Екатерины Великой, и даже участвовал в осаде Ля Рашели. Ох, говорил же я, ему, к сожалению не лично, а по телефону, что не надо ему увлекаться лжэ - историей.
Сашков промолчал. Все-таки не хотелось вводить, пусть и родственника Федора, в тайну существования машины времени, и если Сергей верит, что путешествия его брата всего лишь бред, то пусть так и будет. За пару сеансов, что провел психотерапевт, брат вспомнил многое.
В голове у Федора всплыло его первое путешествие в прошлое. Встреча с Ульяном Меркурьевым, адмиралом Чжэн Хэ, путешествие в Петербург восемнадцатого века. Помнил он и Ля Рашель, но все это было до его последнего путешествия. А куда, да и зачем он отправился Меншиков, не помнил. Не помнил, что было с ним в этом последнем путешествии.
- Давай приглашай его, - проговорил Меншиков - старший, - попробуем еще раз.
Александр вышел и через минуту вернулся с Федором, который все это время сидел в коридоре и листал журналы.
- Здравствуй Сергей, - проговорил он, увидев брата, - сделай что-нибудь, - прошептал Федор, опускаясь в кресло, - мне уже надоело все. Мне надоело жить и ничего не помнить.
- Ну, кое-что ты уже все-таки вспомнил, - сказал Сергей, поправляя очки. - Удар, который ты получил в результате, - тут он замялся, - видишь ли, Александр не хочет говорить в результате чего, даже мне твоему брату. Так вот, этот удар привел к полной амнезии, в результате которой возвращение к тебе воспоминаний происходит слишком медленно. Мои же сеансы только пробуждают воспоминания, заставляя их стремиться наружу, из той темницы, что стал для тебя твой мозг. Так что расслабься.
Он достал из верхнего ящика старинные карманные серебряные часы, которые, ему, а не Федору, достались от дедушки, и стал их медленно раскачивать перед глазами Федора. Причем он все это время шептал слова, так популярные у гипнотизеров.
- На счет три, - проговорил он, - Федор, ты уснешь. Раз, два, три.
Казалось, что Федор по-прежнему слушает своего брата, но это было не так, с открытыми глазами он спал.
- А сейчас Федя ты будешь слушаться меня, и отвечать на мои вопросы, - проговорил Сергей.
- Хорошо.
- Где ты?
- На земле. Но это не мое время.
- Не твое?
- Да, это, по всей видимости, прошлое. Здесь или бунт, или революция....
- Бунт?
- Да. Люди с белыми крестами на шляпах, курточках преследуют других. Я пытаюсь....
И тут лицо Федьки исказилось. Рука коснулась плеча.
- Они стреляют в меня, они стреляют... Я бегу... Мне плохо... Книга...
Его лицо вдруг неожиданно побелело. Сергея передернуло, он снова стал раскачивать часы, а под конец проговорил:
- На счет три ты проснешься... раз, два, три....
Федор дернулся и посмотрел на Сашкова.
- Я вспомнил, вспомнил. Франция. Варфоломеевская ночь.
Сергей покачал головой.
- Боюсь, ничего не получилось. Слишком не реально чтобы быть правдой. Знаешь, что Александр, сеансы ему не помогают. Наверное, я все сделал, что мог. Если память к нему вернется, то сама и постепенно....
I V
En l’an qu’un oeil en France regnera,
La court sera a un bien fascheux trouble:
Le grand de Bloys son ami tuera:
Le regne mis en mal & doute double.
Мишель Нострадамус (катрен 3-55) ****
24 августа 1572 год. 10 часов утра. Франция. Париж. Таверна "Путеводная звезда".
В коричневом колете с пуговицами из черного агата, в темно-синем плаще, свисавшим с правого плеча, и в красных сафьяновых сапожках, какие носили в ту эпоху, на пегой лошаденке, что была так удачно приобретена за пару золотых монет у здешнего крестьянина, через городские ворота Сен-Марсель, ровно в десять часов и ни минутой больше или меньше, въехал в Париж молодой человек. За поясом у него торчал старенький пистоль, доставшийся ему еще с первого путешествия во Францию, а на боку болталась на длинном ремне шпага, так удачно служившая ему в Санкт-Петербурге. Звали его Федор Меншиков.
Рысью он пересек площадь Мобельера, проехал Малый мост, и только оказавшись в переулке Бресек, остановился. Минут пять оглядывался по сторонам, пока взгляд его не остановился на жестяной вывеске, покачивавшейся на легком ветерке, издавая при этом скрип. На облупившейся от времени жестянке был изображен бородатый мужичок в красном плаще, с белым воротником, который усердно молился на падающую звезду, в отображении которой Федор без труда узнал комету.
- "Путеводная звезда", - прочитал он. - М-да. Не иначе, та самая Вифлеемская звезда, что сообщала о появлении царя Византийского Иисуса - Андроника. А мужик этот не иначе сам волжский царь. Библейский сюжет.
Меншиков элегантно спрыгнул с лошади. Затем привязал ее к одному из столбиков, что аккуратно торчали в нескольких шагах от входа в таверну. Нежно погладил животину по холке, и не спеша, вошел в дом.
Хозяин, толстый мужик, на вид ему можно было дать лет пятьдесят, в желтом потрепанном колете, на рукавах которого были следы от масла, о чем-то оживленно спорил с длинным верзилой, закутанным в серый плащ. И этот дылда даже не удосужился, в помещение снять берет.
- Вы уверенный сударь, - донесся до Меншикова, голос трактирщика, который на появление гостя почему-то не обратил внимания.
- Да, тысяча чертей, - проворчал тот, - я не сомневаюсь, метр Ля Юрье, что вы присоединитесь к нам. Или в противном случае....
Тут верзила стукнул по столу с такой силой, что бутылки, стоявшие на нем, подпрыгнули вверх, опрокинулась на бок и, покатившись, упала с грохотом на деревянный пол.
- В противном случае лига просто прикроет ваше заведение, а вы будете валяться в луже крове, как и прочие... - и только тут верзила приметил вошедшего, - прошу прошение метр Ля Юрье, но мне кажется, я отвлекаю вас. К вам посетитель.
Он быстрым движением свернул листок в трубочку, поклонился трактирщику и поспешил к двери.
- Вы подумайте, подумайте, - проговорил он уже на пороге, - за ответом я приду к вам вечером.
Дверь за ним захлопнулась, и молчавший до этого трактирщик Ля Юрье проговорил:
- Чем могу служить сударь?
- Комнату, еду и вино, - отчеканил Федька.
- Вы провославный-кафолик? - спросил трактирщик, оглядывая приезжего с ног до головы.
- Да, - удивился этому вопросу Меншиков, и чтобы отогнать все сомнения перекрестился двуперстным крестом.
- Боюсь сударь, я буду вынужден отказать вам? - Вздохнул трактирщик.
- Это еще почему? Тысяча чертей, - выругался Федор, - чем вы обоснуете свой отказ....
- Видите ли, сударь, - промямлил Ля Юрье, и, видя, как гость потянулся к шпаге, неожиданно покраснел и засопел, - боюсь, что если я вас поселю. Но, боюсь, у меня от этого будут неприятности.....
- Если вы меня не приютите в вашей гостинице, то неприятности у вас скорее будут сейчас, - проревел Меншиков, и, видя, как побелел трактирщик, сказал, - может, рекомендации моих друзей, смогут вас убедить, предоставить мне приют, тем более через два дня я все равно возвращаюсь в Марсель...
- Ваши друзья де Гизы?
- О нет, - хихикнул Федор, и высыпал на стол горсть золотых монет, блеск которых тут же передался в глаза трактирщика, - вот, они.
- Что ж вы сударь раньше не сказали, что у вас такие друзья, - прошептал Ля Юрье, ссыпая монеты себе в карман, - а о том, что вы провославный-кафолик, я никому не скажу, истинный крест, - и метр Ля Юрье перекрестился двуперстым крестом.
- То-то, а теперь будь добр, покажи мою комнату.
Комната, куда его привел толстый трактирщик, выходила своим единственным окном на улицу. Деревянные ставни были закрыты, и казалось, что в ней уже давно никто не жил, а через маленькую щель между ними проникали солнечные лучи.
- Это ваша комната, э... - промямлил Ля Юрье, открывая окно, через которую сразу же в помещение проник запах улицы. Из-за чего Федька поморщился и пару раз чихнул. Казалось, что там за окном был не город, а большая навозная помойка.
- Прошу прошения не знаю, как к вам обращаться? - проговорил, наконец, трактирщик.
- Франсуа - Анри - Поль граф д' Мане, - представился Федор. Потом подумал и добавил, - барон д' Рюше.
Хозяин гостиницы еще раз осмотрел с ног до головы постояльца, который на его беду оказался не только православным-кафоликом, и графом и бароном в придачу. Усмехнулся.
- Может, вы голодны сударь? - спросил он, как будто издеваясь.
- Голоден ли я, - вскричал Меншиков, - дьявольщина, я так голоден, что сожрал бы целого быка.
Это была правда. Хотя сейчас, после того, как смак улицы хлынул в комнату, аппетит вроде бы как поубавился. С другой стороны в зал трактира почему-то запах не поступал.
- Хорошо, я приготовлю вам пару цыплят, - проговорил трактирщик, и тиха, чтобы его граф не слышал, прошептал, - провославный-кафолик, а ругается как сапожник - протестант.
Ля Юрье поклонился, и, пятясь, как рак, вышел из комнаты.
Федька подошел к окну, выглянул на улицу. Так и есть. Внизу под самыми окнами тек грязный ручей нечистот.
Мимо проехала карета. Пробежали куда-то несколько молодых парней. Просеменил в сторону, недавно построенного собора Нотер-дам, монах в коричневой рясе.
- Опасное время, - проговорил вслух Меншиков, - опасное время, - повторил он, - так называемой в наше время "религиозной" войны. Но ничего, я ненадолго. Вот куплю несколько бутылочек анжуйского вина и вернусь домой. В свою эпоху.
Где-то вдалеке, где-то в районе площади Сен-Жермен-л' Оксеруа раздался выстрел.
- Неспокойное время, - проворчал Федька, закрыл окно и отошел от него. Достал из-за пояса пистоль. Переложил в голенище сапога. Затем спустился в зал, где его уже ждал трактирщик, и пара жареных цыплят.
- Я погляжу в Париже неспокойно, - проговорил Меншиков, присаживаясь за стол, не то дубовый, не то сосновый, на котором лежали, на деревянном подносе, две зажаренные на шампурах курочки, скорее похожие на голубей. А так же половинка круглого черного хлеба, головка лука, да бутыль с вином.
- Да, есть немного... После женитьбы Генриха Наварского на сестре Девятого Короля, что-то в городе стало не спокойно, - проговорил Ля Юрье.
- Я только что слышал, как стреляли! И часто у вас тут шалят? - спросил Федька, отламывая от тушки цыпленка ножку.
- Да, не так чтобы часто...
- Слушай метр Ля Юрье, - неожиданно прервал его граф, - я тут в Париже по делу.
- По-какому, - насторожился трактирщик, - наверно приехали на службу к Девятому Королю, - сделал предположение он, и почему-то во второй раз назвал Карла IX - Девятым Королем.
- Да нет метр Ля Юрье, - отмахнулся Меншиков, - видишь ли, трактирщик, я так хочу купить в Париже винца....
- Ну, так это не проблема....
- Ты меня не понял, мне нужно анжуйское вино.
- Анжуйское, так анжуйское, - проговорил трактирщик, - только я не пойму вас сударь, зачем ради какого-то вина, вам понадобилось ехать в Париж? Ведь не проще ли было поехать в графство Анжу.
- Я вам признаюсь, как исповеднику, уважаемый метр Ля Юрье, - проговорил Федька, понимая, что в чем-то трактирщик и прав, - просто у меня проблемы с его светлостью герцогом анжуйским, и появление в его краях, мне не сулит ничего хорошего.
- Но и ваше появление здесь, - прошептал трактирщик, так что Федор его просто не мог услышать, - тоже не сулит ничего хорошего....
- Как говорил мой приятель, - продолжал тем временем Меншиков, - Увидеть Париж и умереть....
- Умереть, - перебил его, Ля Юрье, - это вы точно подметили. Мой вам совет. Вижу, что человек вы не плохой, уезжайте, уезжайте из Парижа немедленно, и забудьте об анжуйском вине... Вы же сами видите, что творится в мире, - продолжал трактирщик, - Великому хану-царю Иоанну IV Vасильевичу Грозному, сейчас не до нас. В Монгольской империи раздор, даже в столице были попытки сместить его. Местные же его вассалы, просто стремятся к власти, они плетут интриги, и уже стоят на пороге выхода из государства Монголов. Эти протестанты, кальвинисты, лютеране они просто нашли причину, чтобы это сделать. Да, кому какая разница, как кто молится богу, вера это только повод... Ведь была же раньше одна религия и ничего... а теперь, - трактирщик махнул рукой, - уезжайте. Прошу вас, как можно скорее граф уезжайте. Тем более, сегодня....
Договорить он не успел. Дверь неожиданно отварилась, и на пороге возник парнишка лет этак двенадцати, в темно зеленом камзоле, и в деревянных ботинках, что Федор видел лишь в музее. Он вбежал в зал и плюхнулся на стул.
- На площади Сен-Жермен-л' Оксеруа, возле дома каноника Пьера Пиля, сегодня стреляли в адмирала колоний Гаспара.
- Он убит? - встревожено спросил Ля Юрье, наливая в глиняную кружку воду, с каким-то серым осадком.
- Нет, ему только перебило руку и оторвало два пальца.....
- Я же говорю, что слышал, как стреляли, - пробормотал Федор, задумался, и добавил, - так вы мне не поможете Ля Юрье?
- Боюсь, что нет. Если ничего не произойдет, то вино мне прибудет только завтра к вечеру, а если... - он замолчал, - вы уж лучше воспользуйтесь моим советом и уезжайте из Парижа.
Меншиков вздохнул. Отодвинул тарелку с косточками, и, сделав глоток из кружки вина, надел на голову берет.
- Будем искать, - проговорил Федор и направился к двери.
- Вы все-таки прислушайтесь сударь, - донеслось до него, когда он закрыл дверь.