Рецензия на роман «Каверна»

Ментальный отклик на повесть МаксВ "Каверна"

Он жил, и одновременно не жил. Он существовал, он наполнял свою жизнь насыщенностью событий и эмоций. Он думал, что живёт.

Он, как и все мы, вечно плавает, существует посреди того мира, который сейчас мы зовем домом. Его глаза никогда не устремлялись ввысь, в пустоту космоса. К сожалению. Он не задумывался, что миров может быть множество, и переплетение нитей судьбы слишком вычурно и запутанно, чтобы обычный гуманоид мог во всём разобраться.

Он помнит тепло земли на ощупь, ведь он жил и дышал подле её пульсирующего сердца. Он чувствует метель и понимает, что снег и холод ему не нравятся. Он помнит достаточно, чтобы вечно рыскать в океане стремлений и надежд, заполнивших глубины сознания. Он не ощущает, что это лишь трафик Вселенной, её вздорная прихоть, а он сам  - игрушка, каких миллиарды. А быть может - и миллиарды трилионов.

Его сны наяву — единственное утешение, в которых он возвращается в далекие, подернутые пеленой забвения времена. Он думает, что он личность, но он - просто набор случайных шаблонов социума. Горькую правду он гонит от себя, гонит бессознательно, боясь потерять себя. Будто ему есть что терять.

Скрученные холодным зимним  ветром деревья манят его печаль, манят пахучими, обжигающими холодом сладостными воспоминаниями с привкусом горечи. Он дома настолько, насколько позволяют этот мир и его сознание. Он живёт, потому что жить - это привычка.

Он помнит, как попал в самое прекрасное из озёр - озеро случайных событий. его завертел вихрь случайностей и бросил в это озеро и оно поглотило его, подобно капле, поглощаемой океаном, где он был окутан и охвачен блаженством неведения и трепетом предвкушения.

То, что для него было серьёзно - лишь смешок в глазах иных обитателей миров. И наоборот.

Сиротливое, выметенное зимней метелью небо его души наполнилось яркими звездами и теплом  солнечного сияния.

Он глядел в благоговении на хоровод далёких звёзд и видел, как все они отражаются танцующими игривыми бликами на глади пустоты, ставшей его душой. Они казались ему такими же настоящими, как и всё остальное. Тогда казались.

Какое-то болезненное мгновение он словно разделился между мирами и их слиянием. Смятение объяло его и тоска по утраченном воспоминаниям всколыхнулась вновь, и он лишь тогда понял, что не вошел в озеро жизни, а покинул его.

Ему было суждено весь остаток дней выть на небеса и корчиться, подобно медузе, выброшенной на берег, а дыхание его жизни блуждало вдалеке от дома, где нашло пристанище.

С тех пор он тонет на суше, погрязнув холодных курганах, опаляемый жарой, ушедший в созерцании жизни, пролетающей мимо него.

Одно небо ведает, сколько он размышлял там, растворившийся в вечном. Он чувствовал, как эпохи протекают и уходят в вечность за доли секунд. Он жил в те бесконечные мгновения настолько ярко, насколько вообще возможно. Огни его сердца померкли, превратившись в едва теплые огоньки после бушующего пламени. Он чувствовал, что ничто более не связывает его с этой жизнью, неосмотрительно начавшейся, чтобы облегчить агонию сердца. Попытки снова и снова вернуться в нормальное состояние ни к чему не привели. Он пролетал портал за порталом, вокруг него сменялись лиди и существа, отрывки летописей, куски воспоминаний отчаянно пыталось заполнить зияющую, зловонную пропасть в его душе. Он был одновременно мозаикой в калейдоскопе и наблюдателем, смотрящим в этот калейдоскоп. Он познал беспристрастный поиск свободы и прощения, и избавился от средоточия суетной жизни. Глупости жизни, все социальные шаблоны, вся чушь, которой забивают мозги, всё это выплеснулось на мраморный пол мироздания и скручивалось, корчилось, страдало и извивалось прямо передо ним, а он просто пялил на это усталые, пустые глаза, словно наблюдал самую занимательную из никчемных вещей.

Разум раскрылся лишь для того, чтоб его снова захлопнули — против воли, безжалостно и болезненно. Тщетно он пытался простить и забыть себя, натягивая на лицо искусственную улыбку и избегая смотреть в глаза. Он помнил. Он забыл. Он снова забыл. Он опять вспомнил. Он опечален тем, что забыл. Он потерял своё Я. Он не тот, кем привык быть. Он растворялся в великом Ничто постепенно, незаметно, безболезненно, и пропустил момент, когда растворился без остатка. И тогда он понял, что он - и есть великое Ничто.

Имя ему - Александр Пустов, и он главный герой произведения.

Он - пешка, с которой начинается игра.

И теперь он начал жить по-настоящему.

Теперь он разорван на куски мыслью об утрате навсегда того, что навечно изменило его жизнь, и эхо из самых темных глубин души напоминает, что это уже никогда не повторится. То, что подарило больше боли, чем он когда-либо знал прежде, во всех своих жизнях и жизнях, которые познал через свою. Он терял своё тело и находил его снова столько раз что стал к нему равнодушен.

Герой проходит сквозь испытания. Испытания даже не души и тела, а скорее разума и восприятия. Мечущегося в неизвестности разума, исследующего реальность, данную нам в ощущениях.

Автор МаксВ, который всегда неспешно разгоняет динамику повествования, достигая стремительности и накала сюжета к концу произведения, в этот раз стартовал, как ошпаренный гепард в кроссовках Nice.

Он буквально забивает читателя в стремительный поток фантастического экшена, который несёт сознание сквозь декорации.

Если серьёзно,  то МаксВ опробовал себя в жанре мультивселенных, и можно смело сказать - он способен дать фору в тысячу парсеков Рудазову, и тому это всё равно не поможет. В этот раз МаксВ зацепил всё - и философские размышления, и духовные стремления, и волевые убеждения, и ключевые аспекты личности, и инстинкты обезумевшего примата, и искушённые искушения, слепив их в снежок произведения. И метнув этот снежок в читателя.

А читатель должен сам догадаться, в меру своего понимания и интеллекта, чем в него швырнули и зачем.

Потому что МаксВ - это комок загадок из листов Мёбиуса в проекции неэвклидовой геометрии.

Не спрашивая, что хотел сказать автор.

Спроси, что смог унести из его произведения ты сам.

И то, что поймёшь про себя - и будешь ты. Ты истинный.