Молодой и вечно голодный

Они строили предположения о том, что к ним попало. Было ли это случайностью, чьей-то смелостью или очередным экспериментом Альянса по гибридизации? Они предполагали, всегда и только, потому что никогда не копали глубже. Всякий раз в мыслях всплывали серые рассредоточенные глаза, смотрящие хрусталиком сквозь оболочку, в душу.

Существо не имело точного вида, но сомнений для команды не осталось: оно принадлежало серому миру.

Глаза — отражение души. Те, кто заключали с миром договор и получали от него ключ — получали соответствующую свечением радужку. Становились частицей его, смотрели на реальность через призму мира. Но серые глаза всегда были уделом латателей. Они никогда не сияли — поглощали свет, собирали его, выводили из мира куда-то, откуда никто не возвращался.

«Кому вообще нужно ЭТО?» — практически каждый день вопрошали в клане. Но вопрос оставался риторическим.

Им пришлось оставить существо у себя. И чувствовало оно себя замечательно, словно дышать способно любым воздухом. Или он и не нужен ему. Среди жуков — что-то, что напоминало лысую бледную крысу. И это держали в клетке, на станции клана насекомых.

~ «Одна монета на две чаши», глава 2: Цена

Наверное, свойственным мне клише становится нечто подобное: “он был травмирован с детства, но этого не понял”. Что в ситуации со Звёздоедцем, что с Аркатой — сценарий похожий — дитя, к которому плохо относились, но которое нельзя было этим сломать.

Нашли это создание в груде костей и плоти, затем посадили в клетку для дальнейшей продажи хоть кому-нибудь. А рука, которая держит его, принадлежит Рою. Этот экзоскелет для плотоядных пчёл был одним из тех, кому относительно всё равно на опасность со стороны сероглазого, а коллективный разум стал уязвимостью перед решением многих вопросов. И особенно перед этим... кордицепсом.

Три иллюстрации из повести, слегка отредактированные. Сразу несколько, потому что не вижу смысла поштучно в галерее хранить; слишком малы они.