Джэлил играет на Скрипке Дьявола

Лицо обдало теплым, соленым воздухом.

Запах океана — йод, соль, водоросли, что-то далекое и бесконечное, от чего щиплет в носу и хочется закрыть глаза. Она моргнула — и поняла, что стоит посреди безбрежной водной стихии.

Океан.

Настоящий океан, уходящий во все стороны до самого горизонта. Вода была темно-синей, почти черной, но прозрачной до самого дна, которое терялось где-то в невообразимой глубине. А над водой — дневное небо, но усеянное звездами, которых Джана никогда не видела. Созвездия складывались в немыслимые узоры, пульсировали, дышали, перетекали одно в другое, жили своей, непостижимой жизнью.

И прямо перед ней, на небольшом островке суши, стояло кресло.

Необыкновенное. Сплетённое из дерева причудливых цветов — от янтарного, почти прозрачного, до угольно-черного, с инкрустацией перламутром и чем-то, напоминающим чешую глубоководных рыб. В этом кресле, полулежа, восседал Джэлил.

Глаза его были прикрыты. На нем были лёгкие хлопковые штаны и свободная рубашка, распахнутая на груди — он явно не ждал гостей, явно был здесь один, в своём личном аду или раю. Волосы, черные как смоль, развевались на легком ветру.

В руках он держал инструмент.

Странный. Напоминающий японский сямисен — длинный гриф, небольшой корпус, — но струн было не три. Их было бесконечное множество, тонких, почти невидимых, сотканных из света и тишины, и каждая вибрировала с собственной, неповторимой частотой.

Инструмент звучал.

Это был звук, от которого у Джаны перехватило дыхание, а глаза наполнились слезами. Он был одновременно и скрипкой, и флейтой, и человеческим голосом, и чем-то потусторонним, не принадлежащим этому миру. Мелодия вплеталась в шум волн, в дыхание далеких звезд, в тишину между ударами сердца, и от этого сочетания в груди поселилась щемящая, сладкая, невозможная боль.