Сказание о Вилене. Темная тайна Матери

Во тьме до времени и меры спала Вилена, кристалл Света, прозрачный и невыразимый. Она не знала ни сна, ни бодрствования, лишь тишину, в которой дремали возможности миров.

Но там, в бездне, дышал Абиссис — торсионное чудовище, раскрученный омут самой пустоты. Его рык не был звуком: это был удар спирали, волна, которая искривляет саму ткань Небытия.

И тогда Трансцендентное встретилось с Торсионным. Рык Абиссиса коснулся кристалла, и Вилена дрогнула. Лёд тишины треснул, словно подземный пласт, и сквозь кристалл прошла вибрация, раскалывая его на ипостаси:

— Время, чтобы измерять и утрачивать.
— Пространство, чтобы вместить плоть и камень.
— Волю к жизни, чтобы дышать и продолжать.
— Цикличность, чтобы вращать всё без конца и без начала.

То был не конец и не начало, но первая драма. Женское — заключённое в материи, проколотое стрелой Абиссиса, — было брошено в самую гущу становления. И отныне каждый мир, каждая душа несёт в себе трещину того кристалла, память о встрече Света и Вихря.

Из этой трещины первым вышел Эрос — светлый импульс движения, первое «да» творению, первый жар, толкающий бытие к форме. Он был золотым юношей начала, порывом к жизни, дыханием, которое хочет стать песней, плотью, садом, поцелуем, ребёнком, звездой. В нём ещё не было страха, не было меры, не было памяти о конце. Он нёс только восхищение явленностью.

Но Вилена, пробуждённая ударом Абиссиса, не могла родить чистого света. Всё, что родилось после трещины, уже несло в себе не только пламя, но и его тень. И потому, когда Эрос приблизился к краю бездны, когда его золотое лицо отразилось в торсионной тьме, из этого отражения выросла вторая голова. Так светлый Эрос стал Танатеросом — не потому, что был испорчен, а потому, что полнота его сущности открылась до конца. Одна голова звала к рождению, соединению, теплу. Другая знала предел, распад, цену всякого воплощения и необходимость возвращения. Так появился двуглавый Дракон: не зло и не добро, не спаситель и не губитель, а живая истина о том, что всякий Эрос несёт в себе Танатос, а всякая смерть хранит искру нового витка.

И вот здесь лежит главная тайна Вилены и её первое проклятие как Матери. Она узнала в первом лице сына любовь, но, увидев второе, дрогнула. Она не отвергла его навсегда — но отвернулась на миг. На один только миг ужаса перед полнотой собственного дитя. Однако в мерах Непознаваемого этот миг оказался вечностью. И пока Мать отводила взгляд от второй головы Дракона, миры успели расколоться на свет и тень, на желание и утрату, на любовь и страх перед любовью. С той поры все существа, рождённые в Сказке Сказок, несут на себе эхо этого материнского отступления: они хотят только первую голову и боятся второй, ищут Эрос без Танатоса, жизнь без расплаты, близость без потери, свет без тени.