Новинка! Вроде фанфик, да не фанфик. И Булгаков, и не он Написал авторушко да с нейросеточкой!
СПОЙЛЕР
... Первое, что почувствовал Берлиоз, — это жару. Не сухую московскую, привычно-ленивую, а странную, влажную, как будто воздух кто-то слегка перегрел изнутри, не спрашивая согласия. Тепло обволакивало кожу, стекало по воротнику, липло к мысли и раздражало даже раньше, чем становилось физически заметным.
Он стоял на берегу Патриарших прудов, где под апрельским небом вода казалась не отражением, а отдельным, упрямым состоянием реальности.
Берлиоз обмахивался шляпой, но фетр в руке был вялым, как неудачная редакторская правка. Рядом Иван Николаевич — молодой, нервный, от которого пахло семечками и недописанными тезисами, — бросил камешек в пруд и пробормотал:
— Как будто сам чёрт решил зайти на чай.
Берлиоз поправил очки. Оправа поехала по вспотевшему носу, как строка, потерявшая выравнивание. Он не верил ни в чёрта, ни в Бога, ни в любые сущности, кроме аккуратных столбцов с датами сдачи в «Литературной газете». Мир для него состоял из аккуратно свёрстанных фактов и дедлайнов, которые хотя бы притворялись реальными.
И именно поэтому появление мужчины он сначала не зафиксировал как появление.
Он просто был.
Не пришёл. Не подошёл. Не возник даже в привычном смысле. В какой-то момент воздух дрогнул, как плохо отредактированная фраза, и фигура уже стояла перед ними, будто всегда была частью сцены, которую забыли напечатать.
И вот он уже стоит перед ними, улыбаясь, как нож.
— Добрый вечер, господа, — сказал он.
Голос был мягкий, культурный, почти вежливый, но в нём было что-то неправильное, как будто он звучал не снаружи, а сразу внутри головы, минуя уши и здравый смысл.
На нём был безупречный серый летний костюм — такой, который не признаёт погоду. Лицо спокойное, почти светское. Его тёмные волосы были зачесаны назад, и только глаза… Берлиоз сглотнул: они были цвета бездны, у которой нет дна, а значит, и перспективы.
— Вы рассуждаете о Боге, — сказал незнакомец, хотя никто о Боге не говорил.
— Любопытная тема для атеистов!
Иван напрягся. Он насупил рыжие брови, заиграл желваками, заломил на затылок клетчатую кепку и сжал кулаки с красными отбитыми костяшками.
— Кто вы, чёрт возьми, такой?
«Ещё немного и засветит иностранцу в глаз, вот будет номер! В Кисловодск, в Кисловодск! Или хотя бы к Канту!», — подумал Берлиоз и в ужасе моргнул. К Канту? К какому Канту, что за вздор, при чём тут Кант?!
Мужчина чуть наклонил голову, как человек, которому задали не новый, но любопытный вопрос, и приподнял серую шляпу из фетра над головой, как воронье гнездо над тополем на Плющихе, отвечая на вопрос знаменитого поэта Ивана Бездомного, автора культовой среди московских литераторов и прочих братьев в литературе поэмы «Взвейтесь да развейтесь».
— Консультант, — ответил он. — По вопросам, которые обычно стараются не формулировать вслух.
Обложка: Сержант Трассер.
ВОЛАНД ОПОЗДАЕТ К УЖИНУ
https://author.today/work/585410
«Воланд опоздает к ужину» — это экспериментальная абсурдистская повесть по мотивам булгаковской традиции, где реальность ведёт себя как черновик, а случайности оказываются исправлениями, внесёнными кем-то посторонним.
Москва здесь — не город, а текст, который переписывается прямо во время чтения.
А встреча на Патриарших — не начало сюжета, а сбой редакции мира.
Проект создан в соавторстве человека и нейросети, как попытка проверить: может ли искусственный интеллект участвовать в создании художественной прозы не как инструмент, а как стилистический соавтор, сохраняя при этом человеческую интонацию, юмор и абсурд.
Это не пересказ классики.
Это её "ошибка компиляции".
Примечания автора:
Текст создан в соавторстве с нейросетью.
Человеческая часть отвечает за замысел, структуру и редактуру,
нейросеть — за генерацию вариативных художественных решений и языковую импровизацию.
Цель проекта — показать, что литературная форма может быть совместной средой творчества, а не исключительно человеческим монополем.
