Сцена перед казнью Мейссы
— Солнце… — осипшим от жажды голосом тихо произнесла Мейсса. — Я сгорю заживо до заката.
Из полузакрытых ресниц скатилась слеза. Она одиноко проложила путь к единственной форме свободы, которую Мейсса могла себе позволить сейчас, — слабости. Глаза щипало от света. Она пыталась вдохнуть, но воздух царапал горло — сухо, шершаво, как песок.
Отто застыл.
Он никогда не видел её настолько открытой, и от этого перехватывало дыхание, сжимало грудь. Мейсса хоть и была близка ему, всё же предпочитала оставлять двери к себе прикрытыми. Их отношения строились на глубинном, почти инстинктивном понимании друг друга. Соединённые каждый своей болью, в тишине друг друга они могли найти необходимую поддержку.
До него только сейчас в полной мере дошла безвыходность положения.
Не думая, Отто одним порывистым движением сорвал свою накидку и прикрыл голову Мейссы от пекла. Порывы ветра давали отпор, но зря. В его действии не было театрального благородства, только инстинкт — спрятать то живое, за которое он отвечал.
— Эй, белобрысый, давай-ка отходи! — рыкнул страж.
— Законы не запрещают мне стоять рядом с приговорённой, — спокойно отозвался Отто.
— Ошибаешься. Приказ септара.
— Септар не равен закону, — шепнул Отто, чуть ли не проглотив эти слова; в них была и дерзость, и вызов.
Он не сдвинулся с места.