Аннушка с Садовой - суперкиллер НКВД!

Автор: Скворцов Максим

СПОЙЛЕР

О том, что знаменитая Аннушка с Садовой была существом не столь простым, как полагали жильцы дома № 302-бис, а также дворники, управдомы, милиционеры, торговки керосином и разные иные граждане, которым довелось сталкиваться с нею на жизненном пути, — стало известно уже после войны, да и то не вполне, поскольку архивы, касавшиеся её деятельности, исчезали с поразительной быстротой, а люди, слишком настойчиво интересовавшиеся её прошлым, либо внезапно переводились по службе в Ташкент, либо уходили на пенсию по состоянию нервов, либо начинали путаться в показаниях до такой степени, что сами переставали понимать, существовала ли эта Аннушка вообще.
Между тем существовала.
И если верить метрической книге одесской синагоги на Мясоедовской улице, в 1891 году в семье банкира Моисея Рубинштока родился мальчик, наречённый Ароном. Если же открыть архив канцелярии одесского градоначальника, то там обнаружится, что у одесского сапожника Моисея Рубинштейна в том же году родилась дочь Анна (Анхель). Если же поднять бумаги охранного отделения, то выяснится, что оба ребёнка умерли в младенчестве от скарлатины, однако в приложении к делу имеется донесение филёра, наблюдавшего в 1908 году за неким юношей женственного вида, известным среди гимназистов под кличкой Аннушка.
Кто скрывался под именем Аннушка, сын банкира Арон Моисеевич Рубеншток, или дочь сапожника Анхель Моисеевна Рубинштейн — этого мы уже никогда не узнаем, тайна рождения Аннушки оказалась погребена под обломками старого мира, взорванного двумя русскими революциями и гражданской войной.
Одесса вообще плохо действовала на документы.
Там всё менялось слишком быстро: фамилии, власти, валюты, политические убеждения, портреты в учреждениях и даже национальный состав банд, представители которых контролировали Молдаванку, Порт и Привоз.
Человек мог утром проснуться греческим коммерсантом, вечером стать подпольным социалистом, а ночью — еврейским контрабандистом или активистом черносотенной монархической организации, и ни у кого это не вызывало удивления, поскольку море, порт, товары и деньги приучили город относиться к человеческой личности как к вещи весьма условной.