Сцена из четвертой главы (ателье)

«В этот момент дверной колокольчик снова звякнул. Первой вошла высокая женщина в чёрном. Строгая шляпка скрывала половину лица, а тонкие кожаные перчатки сидели так плотно, словно были второй кожей. Следом, почти столкнувшись с ней у двери, вошла другая женщина: невысокая, скромная, с потёртой папкой под мышкой.

— Вера Павловна, доброе утро, — спокойно произнесла первая.

— Простите... я записана на час дня... — неуверенно добавила вторая.

— М-м. – промычала хозяйка ателье у ног Мелиссы, будучи с четвертью английских булавок во рту.

 — Мне просто сказали...

— Кто это? — вопросительно приподняла голову Ульяна.

— Клиентка, — спокойно ответила Мелисса, придерживая ладонью скользкий шёлк на талии.

 — Нет, я понимаю. Муж кем работает? — спросила Ульяна Матвеевна. 

— В типографии… — застенчиво ответила маленькая женщина средних лет.

В женском сообществе прозвучала оглушительная тишина.

— Тогда после меня.

— Но я же раньше…

— Гражданка, странно как-то! — искренне удивилась Ульяна, распахнув руки.

— У нас же равенство.

Мелисса поправила складку на платье и невинно заметила:

— Конечно. Просто одним гражданам государство доверяет стоять в очереди немного ближе к началу.

Ульяна кивнула.

— Вот именно. Поэтому все ждут своей очереди. Просто у некоторых очередь подходит быстрее.

Женщина в чёрном молчала. Только теперь Мелисса заметила странную вещь: та не смотрела ни на ткани, ни на зеркала, ни на примерку. Она до сих пор стояла у двери. Через боковую створку трельяжа их взгляды столкнулись на секунду. Женщина едва заметно улыбнулась. Она напоминала изысканную, большую кошку, которая терпеливо ждет свой черёд говорить. По кроваво-красному рубину на ее пальцах, Мелисса поняла что ее статус выше всех взятых здесь, что странно, ведь она все время молчала.  

Вдруг тонкий звук колокольчика звякнул вновь. Вошёл запыхавшийся юноша. 

— Подарок для Ульяны Матвеевны! — выпалил он, бережно извлекая из-за пазухи сверток в щегольской лиловой ленточке. 

— Ах! Видите? Народ меня любит! — залепетала Ульяна, распахнув глаза и заулыбавшись.

Аккуратно взяв сверток, она раскрыла его. Показались алая коробка конфет с золотым тиснением, и тем же золотом было выведено название: “Сафо”. 

— Французский народ? — уточнила Мелисса.

Ульяна кашлянула.

— Что вы...просто конфеты.

— Разумеется, — произнесла женщина в чёрном.

— Ой, даже не знаю, от кого же это…я же замужняя… — начала бормотать Ульяна, — наверное, снова благодарность…

— За что? — спросила Мелисса.

— За общественную деятельность. 

— Вы занимаетесь общественной деятельностью?

— Я жена товарища Жеманова, милочка. И вообще, культурный обмен — важен.

— Безусловно. Особенно тот, что съедобен, — заключила Мелисса, и несколько дам в ателье горько фыркнули, — Ульяна Матвеевна, позвольте взглянуть? «Сафо» — это же шедевр кондитерского искусства! Говорят, сам нарком иностранных дел таких конфет не пробовал! — вдруг проблестала Мелисса, обернувшись на пьедестале. 

— Ну, если вам так интересно, милочка, посмотрите. Только не вздумайте уронить, они штучные. — Снисходительно ответила Ульяна.

Мелисса мягко улыбнулась и начала развязывать лиловую ленточку на коробке.

«Цифры из записки Любы и французские конфеты у дамы, которая клянёт всё французское.»

Никто ничего не подозревал: обычная картина, манекенщица обыкновенно любуется заграничными лакомствами, которые, вероятно, впервые видит. Когда она развязала ленту и открыла коробку, в нос приятно ударил шоколадный аромат. Вдруг Вольской подумалось, что она и правда хочет попробовать одну конфетку, но она быстро отогнала подобные мысли.

— Ого…— мечтательно произнесла она, изумительно распахнув глаза.

— Да-м, — самодовольно произнесла Ульяна.

Право слово, было что то не так. Мелисса стала ощущать не столько запах вкусностей, сколько лекарственный, горький запах, исходящий от конфет. Внутренне она нахмурилась, и под слоем конфет увидела белый конверт. Ловко приглядевшись, она заметила то, что крутилось у нее в голове как замершая пластинка: 

«4—9».

Мелиссу словно ошарашило током. Но вовсе не показав виду, она вручила коробку Ульяне Матвеевне как ни в чем не бывало.

— Восхитительно. Даже фантики пахнут Парижем. ...».