"Общак времени: империя будущего" - новая глава "Дочь армянина"
СПОЙЛЕР
Вечером следующего дня Максим приехал в Москву. На этот раз Григорян ждал его дома, не на конспиративной квартире, не в ресторане, не на даче. Сам этот факт говорил о многом. За последние месяцы Максим не раз видел людей, которые работали на Ованнеса, видел его деловых партнёров, родственников, старых лагерных товарищей, но никогда ещё не переступал порог его жилища.
Дом находился в тихом переулке неподалёку от Сокольников. Снаружи он ничем не выделялся, обычный двухэтажный особняк дореволюционной постройки, каких в Москве оставалось ещё немало. Дверь открыл сам хозяин, без охраны, без помощников, без привычной свиты.
— Проходи.
Максим вошёл. В доме пахло не дорогим табаком и не ресторанной кухней, а обычным человеческим жильём: книгами, старым деревом, чаем. На стенах висели фотографии: Армения, горы, какие-то люди, свадьбы, праздники, дети. В углу гостиной стояло пианино. Максим невольно остановился, странно было видеть всё это рядом с человеком, которого в криминальном мире считали почти легендой.
Ованнес заметил его взгляд.
— Удивлён?
— Немного.
— Напрасно. — Он снял пиджак и повесил на спинку стула. — Мы тоже живые люди.
Чай пили долго. Почти час разговор не касался главного, говорили о Тбилиси, о музыке, о Ереване, о смешном споре между двумя пожилыми армянками на рынке, свидетелем которого недавно стал младший брат Ованнеса. Ованнес словно специально оттягивал неизбежный момент. Наконец он поднялся, подошёл к шкафу, достал толстый фотоальбом и положил перед Максимом.
— Смотри.
На первой фотографии была маленькая девочка лет пяти с огромным бантом и серьёзным лицом, на второй — школьница, на третьей — подросток, а на четвёртой уже почти взрослая девушка.
Пока Максим перелистывал страницы, ему вдруг пришла неожиданная мысль, что ни один человек в уголовном мире никогда не показывал ему своих детей. Все говорили о деньгах, о людях, о войнах, о сроках, о лагерях, о сделках, но семьи будто не существовало вовсе, словно её нарочно прятали за тяжёлой дверью той жизни, которую нельзя было впускать в криминальный мир. Только теперь он начинал понимать причину.
Настоящая сила подобных людей заключалась вовсе не в страхе, который они внушали окружающим, и не в деньгах, которыми распоряжались, а в существовании маленького островка, куда не должна была проникнуть их собственная профессия. Именно ради этого островка они и вели бесконечные переговоры, заключали опасные союзы, мирили чужие войны, терпели унижения и рисковали жизнью. Всё остальное служило лишь способом сохранить несколько обычных человеческих фотографий в старом семейном альбоме.
— Анна?
— Да.
Максим молча перелистывал страницы. Ованнес сидел напротив, не двигался, не торопил, ждал. Наконец спросил:
— Ты видел её раньше?
— Нет.
— Значит, расскажи.
Наступила тяжёлая, неудобная тишина, которую невозможно обойти стороной. Максим закрыл альбом.
— Ты уверен?
— Да.
— Даже если не понравится ответ?
— Особенно если не понравится.
Ованнес смотрел прямо на него, как смотрят люди, которые уже приняли решение и готовы услышать любой приговор. Максим медленно выдохнул.
— Она будет жить.
На лице Григоряна ничего не изменилось, но напряжение исчезло совсем немного, лишь на мгновение.
— Дальше.
— Она выйдет замуж, у неё будут дети.
Ованнес долго не отвечал. Его пальцы всё ещё лежали на обложке альбома, но Максим заметил, что они едва заметно дрожат. За всё время знакомства он видел этого человека в десятках самых разных обстоятельств: во время покушения, на сходках, при разговорах с людьми, способными одним словом развязать войну между городами, однако нигде Армянин не выглядел настолько беззащитным, как сейчас, когда речь зашла о счастье собственной дочери.
Максим вдруг понял, что вся будущая история, все миллиарды рублей, вся подпольная экономика и все грядущие войны перестают иметь значение в ту секунду, когда отец слышит, что его ребёнок останется жить...