"Общак времени: империя будущего" - новая глава "Война бандитов и воров"
СПОЙЛЕР
Ресторан «Арагви» в тот промозглый, пропитанный октябрьской сыростью вечер сохранял внутри своих толстых стен привычную, почти осязаемую сытость, тот особенный, неповторимый микроклимат закрытого учреждения, где время текло иначе, медленнее и гуще, чем на продуваемых ветром московских улицах. Ованнес Григорян, сидевший за своим излюбленным столиком в самом дальнем, тщательно оберегаемом от посторонних взглядов углу зала, казался в этот момент странным, диссонирующим элементом в отлаженном механизме кавказского гостеприимства.
На нём не было того безупречного, словно с иголочки, парадного костюма, который обычно служил ему своеобразной бронёй, непроницаемым щитом, отделяющим его от суеты и пошлости внешнего мира. Вместо этого он облачился в дорогой, но намеренно скромный тёмный пиджак из тонкой шерсти, подчёркивавший не столько высокий статус, сколько усталую, вековую основательность человека, несущего на своих плечах груз непосильной, давящей ответственности, которую он никогда не позволял себе сбросить.
Перед ним на безупречно белой, накрахмаленной скатерти лежал массивный золотой портсигар, поверхность которого давно потускнела от времени и бесчисленных, нервных прикосновений хозяина, и в этой вещице, потёртой и потемневшей, странным, почти мистическим образом уживались лагерная, выстраданная необходимость прятать самые ценные вещи и новая, советская привычка демонстрировать неоспоримую власть через сдержанную, некричащую роскошь. Он медленно, с механической, почти гипнотической точностью извлекал из него тонкую папиросу, и этот многократно повторенный ритуал выдавал то глубокое внутреннее напряжение, которое Армянин обычно мастерски, с безупречным актёрским мастерством скрывал за непроницаемой, каменной маской абсолютного спокойствия.
Максим Скворцов, наблюдавший за ним с противоположной стороны стола, прекрасно понимал истинную причину этой нехарактерной задумчивости, ибо стабильность его собственной, с таким трудом выстроенной подпольной музыкальной империи, державшейся на хрупком, зыбком балансе взаимного доверия и обоснованного страха, напрямую, фатально зависела от того, сможет ли этот немолодой человек удержать узду, которая вот-вот могла выскользнуть из его крепких, привыкших к тяжести рук...