Кира - героиня цикла "Утерянный Эталон"

Кира. Травница из леса, которого не должно быть

Есть люди, ремесло которых узнаёшь по запаху раньше, чем из разговора  — полынь, зверобой, что-то смолистое и горькое, так пахнет от нее всегда, и это  не отмыть никаким мылом. 

Детство среди трав

Она родилась в глухом лесном племени — там, где не бывает трактов, где о деревнях знают только по слухам беглых да редкому обмену с дальними заставами. До десяти лет она ходила за матерью хвостом в лес: училась различать травы по виду,  по запаху с закрытыми глазами, запоминала, какой корень снимает жар, а какая заваренная травка — лечит живот. Мать была травницей общины — той, к кому несли всех: рожениц, покусанных, отравившихся, безнадёжных.

Когда мать умерла, Кира заняла её место — выбора у нее не было, жизнь в племени суровая.

У Киры двое сыновей — Ждан, старший, молчаливый не по годам, и Зорик, младший, слабый с рождения. Когда Зорик тяжело заболел, и глава приговорил его к смерти, а всё, что умела Кира, оказалось бессильно, — она сделала то, на что решится не каждый: ушла в неизвестность. Одна, с больным ребёнком на руках, из единственного дома, который знала, — туда, где, по слухам, живут иначе, лечат иначе, где, может быть, найдётся то, чего не нашлось у неё самой.

Это был не побег от чего-то. Это был путь к чему-то — почти без надежды, но без другого выбора.

Жизнь среди чужих

Сейчас Кира живёт в чужом доме, в чужой деревне, среди людей, для которых она сама — почти диковинка. Готовит отвары, лечит тех, кто приходит, — от кашля до ран, от бессонницы до лихорадки. Собирает травы, сушит их пучками под стрехой, знает лес так, как не знает никто из местных.

Приняли её не сразу — чужая кровь, чужой говор, зеленоватые прожилки на запястьях смущали всех. Но старик, живущий в том же доме, — слепой, ворчливый, похоронивший когда-то родную дочь, — оттаял к ней первым, хоть и не признавался в этом вслух. Со временем в его голосе, когда он говорил о Кире, появилось что-то, чего не было прежде ни к кому из чужих, — та же простая, невысказанная забота, какая бывает у отца к дочери. А потом сказал и вслух "дочка", так Кира и вошла в эту семью, что живет трудом и надеждой.

Метка леса

От запястий у неё вверх, к самой шее и подбородку, поднимаются тонкие зеленоватые прожилки — след долгой жизни рядом с силами, которые здесь называют по-разному, но боятся одинаково. Глаза у неё тоже другие — с едва уловимым зеленоватым оттенком, с чуть иной формой зрачка, которую замечаешь не сразу, а вглядевшись.

Эта метка — не украшение и не проклятие в чистом виде. Она позволяет Кире заходить в лес дальше и оставаться там дольше, чем способен выдержать обычный человек, — туда, где растут самые редкие травы и где можно найти то (кристаллы), что в деревнях ценится на вес золота. Для местных это делает её немного чужой. Для леса — своей.

Её слова

«Мать учила любить лес, теперь я в нем всегда дома, хоть мой дом теперь с Яриком - тем, кто не обманул, тем, кто верил когда уже не верила я.»