На крыльях бури
Внизу, под седой пеленой, лежал залив — серый, ощетинившийся минами, закрытый, испещренный буями и бонами. На полубаке играли скрипки и арфы. Тёплый солнечный свет лился сквозь хрустальные двери на кормовую галерею, дробился в бокалах, золотил лица, искрился в столовом серебре.
Дамы щеголяли миниатюрными гогглами, закреплёнными на шляпках, — ни одна из них, разумеется, никогда не смотрела сквозь закопчённое стекло на настоящую топку. У одной по щеке россыпью шли крошечные золотые мушки-шестерёнки; у другой на корсаже лениво вращался декоративный маховик, заведённый специально к вечеру.
Господа носили трости с паровыми свистками, булавки в форме пропеллеров и охотничьи ружья, переделанные в музыкальные безделушки: одно из них, по уверению владельца, могло сыграть первые такты государственного гимна, если нажать не на тот спуск.
На кормовой галерее подавали чай в тонком фарфоре, шампанское в узких бокалах и маленькие пирожные в форме якорных мин. Пирожные пользовались успехом: чёрный шоколад, золотая пудра, сахарные шипы. Дамы находили их остроумными.
— Как мило, — сказала одна из них, поднося мину к губам. — Совсем не страшно.
Её спутник, пожилой господин с лентой благотворительного общества в петлице, рассмеялся — коротко, сухо, и перевёл взгляд на туман за бортом. Там, далеко внизу, что-то блеснуло красным и погасло. Должно быть, маяк.