Матадора. Ч2. Персонаж - Лиза.

Матадора. Ч1 - https://author.today/work/575300

Матадора. Ч2 - https://author.today/work/582737 

- Потому что правда неудобная, да? - я чуть наклоняю голову. - Потому что если признать, что ты просто трус, придётся что то делать. А ты не хочешь ничего делать. Ты хочешь, чтобы она сама перестала смотреть на тебя этими глазами. Чтобы она сама поняла, что у них нет будущего. Но ты не мужик, Серый. Мужик сказал бы прямо: «У нас ничего не будет. Прости». А ты… ты просто ждёшь.

Он отпускает моё запястье, и делает шаг назад.

Серый открывает рот, чтобы возразить, но я не даю ему слова. Не хочу слышать ни оправданий, ни сухих объяснений, ни этого его тяжёлого «ты не понимаешь». Вместо этого я резко дёргаю рюкзак с пола, так резко, что он глухо ударяется о ножку стула. И вытаскиваю пачку конвертов. Розовых. С сердечками, нарисованными от руки - неуклюжими, детскими, будто Даша пыталась вложить в эти кривые линии всё то, для чего у неё не хватало смелости подобрать слова. Те самые письма, которые она вручала мне дрожащими пальцами, каждый раз заглядывая в глаза с этой робкой, почти испуганной надеждой: «Лиз, ну передай… ну хоть одно… он же просто зайдёт, ты просто сунь ему в руку… я не прошу ничего, я просто хочу, чтобы он знал…»

Эти просьбы звучат в моей голове сейчас, как эхо, многократно усиленное обидой и усталостью - тихие, скромные, бесконечно уязвимые. И от этого эха я распаляюсь сильнее, потому что помню, как прятала эти конверты в рюкзак, думая: «Пусть полежат. Пусть Серый сам догадается. Пусть хоть раз сделает шаг». А он не делал. Он просто делал вид, что не замечает.

Со всей силы я бросаю их в Серого.

Конверты взмывают вверх, как стая перепуганных птиц, и на долю секунды зависают в воздухе, подсвеченные тусклым светом лампы над стойкой - розовые, нелепые, отчаянно яркие среди этой привычной серости «Жемчужины». Они кружатся, переворачиваются, будто не хотят падать, будто ещё надеются, что кто то поймает их на лету и не даст разбиться о реальность. Но никто не ловит. И они медленно, невыносимо медленно опускаются вниз: одни падают на стойку, глухо шлёпаясь о дерево, другие скользят по краю и летят на пол, третьи приземляются прямо на его колени.

Некоторые раскрываются в полёте, как крылья, и я вижу её аккуратный, немного дрожащий почерк: «Сереж, я не знаю, как сказать тебе это…», «Каждый раз, когда ты заходишь…», «Я понимаю, что это глупо, но…»

Серый смотрит на них. Сначала он не понимает, что это. Лицо застывает в этом странном, пустом недоумении словно он увидел что то из другого мира, из той жизни, где люди пишут друг другу письма, а не перекидываются короткими сообщениями, где чувства не прячут за маской «всё нормально». Он медленно поднимает один конверт. Смотрит на знакомый почерк, на эти сердечки, на эту детскую попытку сделать что то красивое, и лицо его меняется. Сначала там появляется страх - тот самый, который бывает, когда понимаешь, что ты не просто ошибся, а причинил боль, даже не заметив этого. Потом страх сменяется горьким осознанием масштаба: он вдруг видит не просто пачку розовых конвертов, а месяцы чужой надежды, месяцы ожидания, месяцы тихого, незаметного страдания, которое он просто не захотел увидеть.