Ладонь Ги́анта

В Бесконечных водах, где стынет соль,

Где компас теряет свою вертикаль,

Хранит океан вековую боль –

Слепую, ревнивую, древнюю сталь.

Там нет ни карт, ни надёжных троп,

Там звёзды ложатся ковром из льдов.

Ни птицам туда, ни ветрам не сорваться

С натянутых между мирами швов.

Тот край недоступен для жадных глаз,

Для алчных сердец он сокрыт навек.

Он прячется в клочьях седых прикрас,

Когда налетает внезапный снег.

Стоит кораблю пересечь черту,

Разрезать туман своим острым носом –

Как воды смыкаются в пустоту,

Ответив слепым ураганным сбросом.

Но если пробиться сквозь эту мглу,

Сквозь морок, сводящий матросов с ума,

Увидишь иную внизу скалу –

Так пишет преданий глухих тома:

То Ладонь Ги́анта.

В ней пять малых детей

Кольцом окружили один исполин.

Пять острых, как лезвие, чёрных теней,

И в центре – шестой, властелин вершин.

На тех островах не растёт трава,

Там почва звенит, как литая бронза.

Там шепчут во сне роковые слова

О сгинувших душах солёной мрака.

Большой остров в центре подобен щиту,

Что принял удар первозданного гнева.

Четыре других стерегут пустоту,

Впиваясь когтями то вправо, то влево.

В глубинах, под тенью центрального пика,

Где давит вода сотни тысяч пудов,

Не дремлет могучего стража крика,

Голодный Хозяин чужих городов.

Он помнит вкус первых святых кораблей,

Их кедр прогорклый и парус багряный.

Он пьёт темноту.

И чем ночь тяжелей,

Тем яростней голод его окаянный.

Он видит сквозь ил золотую резьбу,

Сквозь толщу гранита он чует движенье.

Любого, кто вторгся в святую табу,

Настигнет последнее предупрежденье.

Вздымается бездна воронкой крутой,

Взрывается пена кипящею лавой,

И мачты уходят под чёрной водой

За гордость, за славу и власть над державой.

Никто не вернулся оттуда живым,

Кто жаждал коснуться святого гранита.

Лишь щепки прибило течением злым

К брегам, что туманами были скрыты.

Ведь – это, не суша средь сонных пучин,

Не просто награда для смелых бродяг.

То – сердце миров, их начало-причин,

Священный, мерцающий во мраке стяг.

Ладонь Ги́анта сжимает ключи

От судеб живых и законов Твердыни.

До них долететь никому не звучит,

К ним вплавь не пускают холодные сини.

Они открываются только тому,

Кто бросил штурвал и забыл про наживу,

Кто молча шагнул добровольно во тьму,

Принёсшему морю себя, а не ниву.

Кто понял: сокровище древних земель –

Не золото трюмов, не пряностей сладость.

А стать самому тем подарком теперь,

Которому страж позволяет лишь слабость.

Исчезнуть.

Отдать свой отчаянный вдох

Тому, кто ворочает донные плиты...

Лишь тот, кто при жизни фактически сдох,

Спускается в бездну, забыв про причины.

И Ладонь раскрывается только для тех,

Кто сам стал загадкой, презрев смертный грех.