Почему Ка́ррик Дымным стал

— Ты спрашиваешь, за что меня прозвали Дымным? — Ка́ррик откинулся на стуле, и тот жалобно скрипнул. — Думаешь, за седину? За то, что из ушей пар идёт, когда злюсь? Ха! Нет, малыш.

— А за что тогда? — тихо спросил тёмный эльфёнок, залезая с ногами на стул и обнимая колени.

Гном заглянул в кружку с пивом, будто там скрывался ответ.

— Это случилось на севере. Близ тех земель, куда наивные дураки бегут за спасением. Там горы не просто высокие. Они злые. Где снег не падает, а кидается остриём вперёд. Где твари не спрашивают, как тебя зовут, — им главное, чтобы кровь была горячей. И не важно, какого она цвета.

Мы шли с отрядом. Десять рыл: я, ещё трое гномов, три человека, полукровка-следопыт, древняя старуха-проводник и девица, что умела заговаривать зверей.

Шли через перевал, который на картах зовётся «Молчаливый». А на деле он не молчаливый. Он шепчет... - тихо проговорил гном, прижимаясь к поверхности стола и Зев подался за ним, наклоняясь ближе.

— Сначала мы думали — ветер. Потом — снег скрипит. А ночью, у костра, один из людей, молодой парень, может чуть старше тебя, - Ка́ррик почесал тёмную бороду-косу. – Барном звали, встал и пошёл в темноту. Просто так. Без оружия. Без плаща. С открытыми глазами.

Девица-зверь его окликнула. Он обернулся, улыбнулся: «Оно уже здесь. Оно ведёт нас». И побежал. В ночь. В буран.

Ловили до утра. Нашли у расщелины. У самого края. Стоит на коленях, руки кверху, рот открыт. А в горле — снег. Плотный, как камень.

Я плеча коснулся — тело твёрдое, ледяное. Качнул… а голова съехала с шеи. Как снег с покатой крыши. Медленно. Ровно. Идеальный срез. Даже не чавкнула.

Зев туго сглотнул.

— И после этого началось. Ночью у костра кто-то смеялся. Не из наших. Прямо между нами. В самое ухо. Мы хватались за оружие — вокруг никого. Только пар изо ртов и дым от костра.

На третью ночь О́зиас, ещё один гном, сказал: «Дальше нельзя. Оно нас пометило». Девица-зверь посмеялась тогда. Но это кому-то не понравилось…

Словно специально, на городской площади в этот момент, где гном и эльф отдыхали, стало тихо. Буквально на мгновение. Долгое. Гнетущее.

— В глубине леса. Вокруг нашего костра. Везде слышались шорохи. Какой-то шёпот… Девица резко замолчала. Смех оборвался, словно ей так же кто-то глотку перерезал. Я обернулся – а её глаза стали белёсыми. Мутными.

Она начала выть. Не как зверь, а как женщина от большого горя воет.

На весь лес орала.

Вокруг шёпот. В лесу треск – звери повылазили и в нашу сторону двинулись. Птицы, белки, волки, медведи.

Кто был ещё в разуме, побежали. Пятки сверкали пуще кузнечного огня. Неслись, на что сил хватало. К предгорью. Вниз по склону.

И вот тут я понял, что такое настоящий страх… - глаза гнома расширились.

Мои, один за другим, стали исчезать. Не с криком. Не с боем. Просто бежит — и нет. Обернулся – и нет никого.

К утру нас было двое: я и полукровка.

Он сошёл с ума – истерически смеялся, а из глаз слёзы рекой. Показывал за спину, на скалы, и говорил, что они дышат. Я его себе на плечо закинул, чтобы в безопасное место отнести, а он всё шептал: «Оно уже близко. Оно уже внутри. Оно нас пометило».

Потом он резко замолчал.

Я его с плеча скинул, чтобы осмотреть.

А он не шевелится. Как поставил его на землю, так и встал как вкопанный. Глаза стеклянные. Изо рта — дым. Сизый. Вонючий. Чем-то сладковатым отдавал…

Ка́ррик сморщился, вспоминая запах.

— Ну всё, — говорю, — хватит.

А он, зараза такая, мне ответил. Голосом, как будто из-под земли. Не бывает таких голосов у живых существ. «Ты тоже задымишься, гном», говорит мне. И стеклянные глаза резко на меня посмотрели.

У меня волос, везде где есть, дыбом встал!

Ка́рик быстро-быстро потёр предплечья, будто согреваясь. Хотя на улице было душно.

— Смотрю, перед глазами какая-то муть плывёт. Расплывается так. Вяло покачивается. Начал себя осматривать – дымлюсь!

Реально дымлюсь, малыш! Вот прям чтоб меня бабки драли!

Гном хлопнул мясистыми ладонями по многострадальному столу. 

— Густой, белый, горячий. Я был как печка, что не может остановиться. Пышет и пышет. Нырнул в снег. Прямо в сугроб с головой… Не помогло…

Ка́ррик замолчал.

— Дальше, если честно, помню плохо, - гном сморщился, словно борясь с острой мигренью. – Вроде как шёл.

Долго. Один. Сквозь буран.

И дымился, как проклятый. Думал, сдохну.

Не сдох. Вышел к людям. Они в стороны шарахнулись. Говорят, от меня несло горелой кожей, как от опалённой свиньи и чем-то сладким…

С тех пор — Дымный.

— А что это было? — осмелился спросить эльф.

— А я откуда знаю? — гном криво ухмыльнулся.

Он посмотрел в кружку, со скисшим пивом.

— Но знаешь, что я понял?

— Что? – Зев навострил заострённые уши.

— Дым не ушёл. Он до сих пор внутри. Иногда, когда я злюсь, из ноздрей идёт. Некоторые шутят: «Ка́ррик, не дымись». Но они не знают, что в такие моменты я чувствую, как «Оно» снова дышит у меня в груди.

Гном улыбнулся — широко.

— Так что, парень, не бойся, если увидишь, что я дымлю. Бойся, если однажды сам задымишься изнутри.

Зев не спросил больше ничего. Просто смотрел, как из ноздрей гнома вьётся тонкая струйка дыма…