Доспех гивра и меч Громовержец

Мой доспех и мой меч.

Из той жизни. Из той смерти, когда я угодил в специально на меня расставленную ловушку.

Самое любопытное, что доспех, изготовленный лучшими артефакторами Ордена из шкуры убитого мной гивра, могу надеть только я. Любого, кто попробует хотя бы примерить, он убьёт. Заморозит. Чтобы такой носить, надо обладать Даром Первородного Хлада. А таких во Вселенной не так чтобы очень много.

И меч. Громовержец. Быстрый, вёрткий. Выкованный оружейниками Ордена Кузнецов в дар за одну услугу. И такой же бесполезный, как и доспех, для любого, чья душа не приняла Кодекс.

— Ну, здравствуйте, мои родные! — я подошёл к постаменту и кончиками пальцев одной руки коснулся чешуи, а другой – рукояти меча.

И доспех, и меч отозвались, узнали меня.

«Мои чешуйки!» — всплакнул в Океане душ Нидхлат.

— Артём, у нас ещё куча дел! — заглянула в глаза Аня. — Мы неизвестно где, там эвакуация! Бери и погнали!

Ни слова не говоря, я вышагнул через Тени из своего доспеха, оставшись в одних трусах. Доспех и родовой меч закинул в криптор.

— Сейчас? — приподняла бровь Ариэль. — Доспеху явно нужна починка, да и меч бы проверить, мало ли хвостовик их рукояти выпадет.

— Это не займёт много времени, — мотнул я головой.

Стоило протянуть руку, и доспех сам сорвался с манекена. Каменная фигура рухнула на пол и развалилась на части.

Шоссы, чешуйчатые штаны – первыми. Чуть нырнуть в Тени, чтобы не выполнять акробатических этюдов с прыжками через голову. Теперь лорика – тут проще нагнуться, просунуть в рукава и горловину руки и голову. Почти как вязаный свитер, только изнутри – мягкий, как замша. Теперь сабатоны – сапоги, высокие голенища которых – те же поножи. И, наконец, краги. Нидхлат шевельнулся в Океане, и я пустил его к доспеху. Мягкая змеиная кожа натянулась, плотно обхватила тело. Заскрипели чешуйки шоссов, стягиваемые голенищами сабатонов, хрустнули рукава лорики под раструбами краг.

Последний элемент – койф. Капюшон, как у толстовки. Вот только даже руками тянуться не надо, достаточно мысленной команды – и он с тихим шелестом наползёт на голову, окрепнет, превратится в плотно облегающий голову костяной шлем с кожаной бармицей. Вот только по прочности эта кожа – прочнее любого кевлара.

— Смотрится прикольно, — признала Ариэль, критически осмотрев меня. — Только почистить бы.

Чешуя хрустнула ещё раз, и с неё будто корка грязи отвалилась, рассыпавшись облаком пыли в воздухе.

— Так вот как ты обычно выглядишь… — округлила глаза Аня.

— Типа того, — буркнул я. — Как-то очень плотно лорика сидит, да и штаны на заднице туговаты.

— Так ведь тело другое, — напомнила Ариэль.

— Думаю, дело не в этом, — усмехнулся я. — Просто в прошлой жизни у меня не было бабушки, мамы, двух невест и в придачу кучи тёток с кухарками!

Но так-то должно быть и правда эффектно. Тёмно-фиолетовые чешуйки под определённым углом зрения могут менять оттенок, от льдисто-голубого до практически чёрного. При этом поверхность остаётся матовой, как будто вечно подёрнутой лёгкой изморосью.

Осталось последняя деталь. И я протянул руку за мечом.

Ножны скользнули в левую руку, а правой я ухватил меч за рукоять.

«Артемис приветствует тебя, Громовержец!»

«Громовержец приветствует тебя, Охотник. Долог был твой путь».

«И не говори!»

Я немного вытащил меч, просто чтобы полюбоваться. Оружейники Ордена Кузнецов потрудились на славу. Основу клинка составлял серебристый мифрил, упругий и лёгкий, плавно переходящий к кромкам и острию в синий адаманит – металл, не знающий равных по твёрдости и износостойкости. Перекрестье, хвостовик, противовес и центральное ребро, проходящее по долу – одной деталью из фиолетового таманита – неимоверно прочного металла, из которого делают несокрушимые доспехи. В рукояти, под чёрной драконьей кожей – легендарный псевдоживой металл, который не только подстраивается под хват руки, с этим бы и кожа справилась. Самое главное, что этот металл, главная тайна Ордена Кузнецов, основа живых доспехов – он пропитывает всю структуру клинка, делая его практически вечным, самовосстанавливающимся.

Вишенка на торте – вплавленная в навершие спрессованная энергия самого Кодекса.

И конечно, у этого меча была душа. В прошлой жизни – громовая птица, похожая на беркута размером с телёнка. Сильная, гордая, свободолюбивая, владеющая магией воздуха и молний, и сама быстрая, как молния. Точнее – сам. Самец.

Громовержец.

Я привычным по прошлой жизни жестом отправил ножны за спину, и чешуйки доспеха намертво сцепились с мелкими чешуйками чёрной драконьей кожи, которой были обтянуты как рукоять, так и ножны.

— И как его вынимать? — удивилась Аня. — Он же длиннющий!

Я ухватился за рукоять, потянул. Щёлк – и ножны раскрылись, выпуская клинок.

— А обратно? — Ариэль обошла меня кругом, чтобы посмотреть.

Благодаря доспеху я чувствовал её тепло, движение толкаемого ею воздуха так, будто видел глазами.

Когда-то отточенным, а в этой жизни почти забытым движением я закинул меч за спину, и ножны ухватили его. Громовержец вернулся в гнездо.

Тёмный Охотник, том 15, глава 14