Иллюстрация #10
— Что на этот раз, Григорьевич? Опять перепутал погреб с подвалом для выдержки вин? Или запер старшего поваренка в сушильном шкафу?
— Если бы, сударыня! — огорченно всплеснул руками управляющий. — Он устроил на кухне настоящую французскую революцию! Новый шеф-повар, господин Проспер, которого мы выписали из лучшего ресторана на Большой Морской, сидит на сундуке для муки и плачет! А господин Баюн... он изволил занять кухонный стол, вооружился серебряной вилкой и проводит инспекцию. Заявляет, что если его не накормят настоящим паштетом по рецепту семнадцатого века, он напустит на кухонные котлы эфирную порчу, и вся утренняя буженина превратится в сапожную гуталинную массу!
Диана положила пенсне на стол, взяла со столика чашку с горячим кофе и поправила манжеты.
— Идемте, Григорьевич. Посмотрим на этот кулинарный бунт.
На цокольном этаже особняка Воронцовых, где располагалась просторная, сияющая начищенными медными кастрюлями кухня, царил хаос.
Воду в огромном титановом котле поддерживал в кипении паровой привод, но сейчас повара и подмастерья не обращали на него никакого внимания. Четверо поварят в белоснежных колпаках выстроились вдоль стены по стойке «смирно», испуганно переводя взгляды с пухлого французского шеф-повара на центральный разделочный стол из белого мрамора.
Господин Проспер, пышноусый мужчина в идеальном крахмальном фартуке, действительно восседал на деревянном сундуке, судорожно прижимая к груди медный сотейник и утирая слезы шелковым платком.
А на мраморном столе, вальяжно развалившись на льняной салфетке, лежал Баюн.
Кот выглядел великолепно. Его серо-серебристая шерсть, вычесанная до шелковистого блеска, сияла в свете кухонных ламп. На шее у него вместо ошейника кокетливо алел пышный бант, сделанный из обрезка бархатной ленты. В правой передней лапе Баюн с поразительным изяществом удерживал серебряную десертную вилочку с фамильным гербом Воронцовых.
Перед котом стояло глубокое фарфоровое блюдо с едва начатым паштетом из утиной печени.
— Это не Pâté de Foie Gras, это преступление против человечества и кошачества! — гремел густой, бархатистый бас Баюна, разносившийся по всей кухне. — Проспер, милейший, вы где учились кулинарному искусству? В обозе у прусских гусар?! Почесать мне брюхо, если в этом паштете есть хоть капля коньяка «Арманьяк» пятилетней выдержки! Вы заглушили естественный аромат утиной печени дешевым мускатным орехом! Где чабер? Где свежий трюфель, вымоченный в белом портвейне?!
— Но, mon dieu! — пропищал шеф-повар, всплескивая руками. — Это же классический рецепт Лионской школы! Я готовил его для самого генерал-губернатора!
— Вашему генерал-губернатору можно наложить в тарелку разваренной сапожной кожи, политой горчицей, и он будет сучить ножками от восторга! — отрезал Баюн, небрежно брезгливо отпихивая блюдо вилкой. — А я — древний магический фамильяр! Наследный дух Воронцовского дома! Мой утонченный организм требует гармонии! Дина, ну ты только послушай этого шарлатана!
Кот заметил вошедшую в кухню Диану и мгновенно сменил гневно-величественную позу на глубоко несчастную. Он драматично уронил вилку на стол, завалился на бок и прижал лапу к лбу.