Месть

Толпа, зашедшая внутрь, понемногу начала рассаживаться, стража, стоявшая снаружи, закрыла двери, и настоятель начал молитву. Воцарилась тишина, и лишь его голос отражался от стен, сотрясая воздух. Храм был небольшим и небогатым, по бокам стояли канделябры со свечами, на стенах было несколько фресок, а в центре, над алтарём, сияло большое витражное окно. Заслушавшись молитвой, никто и не заметил, как по потолку проскользнул едва заметный туман, быстро спустившись вниз за спину настоятеля. Азазель возник из ниоткуда бесшумно, как тень. Его рука сомкнулась на шее священника, и тот, не успев даже вскрикнуть, оторвался от пола. Ноги его беспомощно повисли в воздухе. Вторая рука демона вонзилась в грудь, и раздался влажный хруст.

Азазель сжимал в пальцах ещё бьющееся сердце.

— Богиня покинула эти стены, — произнёс он негромко, и слова его прозвучали громче любой проповеди.

Он бросил сердце к ногам прихожан, оставив на каменных плитах тёмный след крови.

На миг воцарилась тишина, а после храм утонул в криках, и толпа, обезумев от страха, хлынула к дверям.

Толпа не успела добежать до дверей, когда те содрогнулись от удара снаружи. Дубовые створки, окованные железом, выгнулись внутрь, засов с хрустом вылетел из скоб, и в следующий миг двери разлетелись в щепы, осыпав передние ряды обломками. В проёме, залитом утренним светом, стоял Дариус. Огромный, с гривой, слипшейся от чужой крови, он занимал собой весь проход. Люди отпрянули назад, давя друг друга.

Он не произнёс ни слова. Лишь шагнул вперёд и разжал когти. К ногам прихожан упали два тела в тяжёлой броне, и то, что от них осталось, мало напоминало людей. Кто-то закричал. Кто-то беззвучно осел на каменные плиты.

В тот же миг за спиной Азазеля лопнуло витражное окно. Брызнули осколки, алые, синие, золотые, и сквозь этот цветной дождь, раскинув тёмные кожистые крылья, в храм ворвалась Зайра. Она парила под самым сводом, закладывая виражи над головами, и люди пригибались, закрывая лица руками.

Это была Зайра, и это была не она. Высокая, тонкая, с длинными руками и ногами взрослой женщины, с пепельной кожей и чёрными рогами, изогнутыми назад, она двигалась слишком плавно, как движется тот, кто ещё привыкает к чужому телу. Лицо хранило черты девочки с тропинки, но смотрели из него глаза без белков, тёмные и ясные, как вода в колодце. Она летала так, как мечтала когда-то: раскинув руки, ничего не боясь. Наконец она взмыла к балке под куполом, свернула крылья и села, свесив ноги, словно птица на ветке.

— Мама, смотри! — позвала она сверху.

Голос был детским. Звонким, радостным, тем самым, что когда-то звал мать играть. И от этого голоса люди съёжились сильнее, чем от рёва льва.

Дариус шагнул в храм. Тяжёлая поступь заставила толпу попятиться, и он двинулся на людей, не поднимая лап, одной лишь громадой, пока те не сбились в центр, между рядами скамей. Раздался шорох, приглушённые всхлипы. Никого не тронули. И от этого было страшнее.

Стало тихо. Было слышно, как падают с оконной рамы последние осколки.

Тогда в разбитых дверях появилась Алария.

Она шла неторопливо, не глядя по сторонам. То же простое платье, тёмное у пояса от засохшей крови, чёрные волосы, не убранные под платок. Глаза её были спокойны и пусты. Она ступала между людьми, и те опускали головы. Кузнец Алрик, тот, что вчера отвёл взгляд, теперь не смел поднять его вовсе. Алария прошла мимо, не замедлив шага.

У алтаря её ждал Азазель. Рука его была в крови настоятеля, и он держал её чуть в стороне, чтобы не запачкать госпожу. Он склонил голову.

— Госпожа.