Рецензия на сборник рассказов «Сказания о пороках людских»

Начнём с оформления книги. Обложка — явно работа иллюстратора. Это не картинка, не фотография, не спойлер. Это настрой на знакомство с притчей — народной мудростью, может быть, суевериями. Название на фоне глухого окна, заплетённого буйными розами — яркими, как с павловопосадских платков, деревенскими. Цветовая гамма уравновешена. Нужно ли писать об этом в рецензии? Поскольку иллюстрировал автор, полагаю, это вполне уместно.

Аннотация лаконична и даже аскетична — но тут трудно пройти по грани, не сорвавшись на спойлеры. Упоминание о том, что закончена первая часть, позволяет рассчитывать на продолжение. В истории оставлены недомолвки, которые, наверное, и продвинут сюжет в ворота продолжения. 

Теперь об Его Величестве Тексте.

Есть книги, в которых довлеет сюжет, а есть — в которых поэзия текста и настроение. Повествование, как медлительная река, движется от истока к устью, а читатель сидит на берегу и наблюдает пейзаж, в котором одинаково важны и водовороты на поверхности, и рыбы, которые в глубине, и танец стрекоз над омутом и движения водомерок — это было алаверды, а теперь по существу.

Конечно, перед читателем не сборник рассказов, а повесть, состоящая из коротких глав, но при этом время не линейно.

Текст складывается из нескольких элементов. 

Во-первых, мозаика из эпизодов великолепного лета, увиденного глазами ребёнка. Для читателя — щедрого и прекрасного времени, а для героя — обыденного, полного своих радостей и огорчений, и за ними он не осознаёт, насколько ярок и радостен его мир на самом деле. Он живёт ощущениями — как и положено в его возрасте, и сами впечатления ярки.

Во-вторых, аморфное беспамятство и страх, в которые погружены эти кусочки мозаики. Мирослав, маленький мальчик, пережил шок и приходит в себя на поле овса. Память фрагментарна, самое главное вытеснено из неё, и наш герой спасает себя тем, что можно просто ощутить, а вспоминать не обязательно. Мир тактилен: стебельки, которые он непроизвольно сжимает в руке и чувствует, как сминаются не созревшие колосья, и ощущения геометрии собственного тела. Желание вернуться домой, к родителям, в безопасность и понятность — от того, что он не хочет вспоминать и называть по имени. С самого начала у читателя появляется подозрение, что причина такого смятения — не злодей какой-то, и мальчик — не жертва преступления, а жертва столкновения с какой-то хтонической силой.

В-третьих, зло. Оно соткалось из греховных страстей детей и взрослых. «Не желай жены ближнего твоего и не желай дома ближнего твоего, ни поля его, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ни всего, что есть у ближнего твоего » (Второзаконие 5:21) Да, десятая заповедь, запрещающая зависть и алчность. Мы все её знаем. А если это «не твоё» ничьё? Насколько вправе человек претендовать на то, что не купил, не сделал сам, не унаследовал и не получил в дар? Люди обнаружили бесхозные сокровища и намерены потратить их на сбычу мечт — у детей это велосипед, собачка с длинными ушами и возможность уехать в город с мамой на совсем, у взрослых — новая баня, корова, машина и квартира ближе к центру. 

Но на самом деле нельзя брать не просто чужое — не твоё. Есть оно, и пусть себе лежит дальше. Переступив через заповедь, жители и гости деревни, большие и маленькие, оказываются в пространстве язычества, где силы, не к ночи помянутые, всегда возьмут свою плату с того, кто их разбудит. Никто никого прощать не собирается — язычество не знает прощения и покаяния, это о грехе и воздаянии — и только. Сокровища, гигантский змей — хранитель в конеченом итоге порождение и противовес человеческой жадности и недальновидности, а превращение в детей Полоза (змей и прочих гадов) — вполне закономерный финал. 

Полоз не вникает в подробности: так ли виновен маленький Ванька, который хочет за счёт своей доли клада увезти мать в город к новой жизни от сурового отца — о нём говорят всякое, пьёт поди, и обижает семью. Да и едва ли в желании получить, наконец, велосипед или купить длинноухую собаку есть смысл усматривать признаки зарождающейся испорченности. В чём смысл этой расправы? Человек слаб, а грех начинается с малого?

Мирослав пытался убежать и у него почти получилось — он вовремя одумался, когда хранитель клада предупреждал деревенских жителей о последствиях. Но и его не минула общая судьба: змей находит ребёнка и провожает домой, в обезлюдевшую деревню, где тот разделит судьбу своих близких — превратится в змеёныша (дитя, подданного и слугу Полоза).

Хоррор? Ни боже мойечки! Чистейший магический реализм, в классическом изводе. Волшебная пещера, змеи и сам Полоз воспринимаются и персонажами повести, и озадаченным читателем как действительность и данность. Змей вытягивает сюжет и свивает в кольца. Алчность — такое же проявление мира, как горячий ветер, солнце и диковинные птицы, которых никто доселе не видел. Как ящерицы-медянки и ужики, живущие в огороде, и злобные гуси, которые терроризируют мальчишек, и добродушный пёс, посаженный на цепь. В пространстве книги это равноправные действующие лица.

Безусловное достоинство книги — язык. Авторский голос размеренный, дышит, ускоряясь на событиях и замедляется на описаниях. Книгу будет приятно читать вслух. И, что по нынешним временам редкость, язык образный, сравнения и метафоры чётко вписаны в контекст, ни малейшего сомнения, что это продукт труда и произведение искусства. Особенно порадовала звукопись. С первого же абзаца: «Вокруг тишина, ни одной живой души. Никакого шума, никакого движения: ни шагов, ни голосов, ни даже жужжания насекомых». Что это? Правильно, через аллитерацию — шелест стеблей овса на поле. У меня было ощущение, что мне действительно показывают насыщенный символами видеоряд. 

Я не могу сказать, что текст безупречен: случается, провисает, а переходы между «частицами пазла» порой кажутся резкими. Но он живой и очень искренний. Это дорогого стоит.

Описание детских проказ и приключений ярко, объёмно и образно. У взрослого человека оно непременно разбудит тёплые воспоминания, а ребёнку будет понятно, потому что автор говорит с читателем доверительно и о вещах либо пережитых, либо переживаемых. Но у меня ощущение, что описание шока, который переживает маленький Мирослав, оказавшись свидетелем расправы, которую устроил Полоз, и потерявшись в овсяном поле, скорее будет понято без пояснений и оценено взрослыми читателями, нежели детьми. Так что, я бы отнесла произведение к кругу «Прочитайте сами и дайте прочитать детям». То есть, это семейное чтение.

Насчёт точного определения эпического жанра — это определённо не цикл рассказов, а повесть, а жанра литературного — скорее притча, чем авторская сказка . Проблематика в рамки сказки не втиснется. Так стоит ли рвать по живому границы жанра и нарушать жанровые ожидания? Финал не сказочный. Но форма подачи, как я уже упоминала, достаточно гибка, чтобы историю могли оценить читатели 12+, а с родителями, — и младше.

Кому книга, скорее всего, не понравится — читателям, которые ожидают найти в книге сюжетные шаблоны. Мне кажется, автор о таких мелочах даже не думает, и книге это только в плюс. А провисания сюжета и недосказанность в финале, возможно — задел на будущее и обещание продолжения.