Рецензия на роман «Мертвые игры книга третья»
"Моей магии хватит на нас двоих, слышишь?" Я помню, как впервые прочитала эту фразу, и у меня выступили слёзы на глазах, а в груди будто струна натянулась и зазвенела. И каждый раз, когда я её перечитываю, чувствую это снова. Всего несколько слов, а в них столько нежности, заботы и готовности заслонить собой от всего мира, что больше ничего и не нужно объяснять. Это тот редкий случай, когда автору удаётся несколькими словами сказать о любви так много, что читателю остаётся только сидеть и думать: «Господи, как же это сильно».
Ведь там в их мире магия — это главная сила. Делясь ею, маг буквально отдаёт часть себя и становится слабее. Сказать «моей магии хватит на нас двоих» — всё равно что предложить делиться одним кислородным баллоном на двоих на большой глубине. Именно здесь Норт раскрывается для меня особенно ярко. Ради Рии он готов пожертвовать самым значимым, что есть у мага, прекрасно понимая, что сам может стать уязвимым, — и всё для того, чтобы она не чувствовала себя ущербной. В этом и заключается настоящая любовь — не забирать, а отдавать.
В этот момент Норт мыслит не категориями «я» и «ты», а категорией «мы». Именно поэтому «на нас двоих» звучит намного сильнее, чем обычное «я тебя поддержу»: здесь твоё «не могу» мгновенно становится нашим «мы справимся». И это «слышишь?» в конце задевает за самое живое. В нём звучит: «перестань бояться, перестань считать себя неполноценной, перестань думать, что ты осталась одна. Услышь меня. Я здесь». И сказано это настолько естественно, будто иначе он и поступить не может. Именно такие слова и становятся самой сильной магией в книге. Момент, от которого бегут мурашки, а сердце сжимается от восхищения. Наверное, каждая из нас хотела бы хоть раз услышать от мужчины, когда земля уходит из-под ног: «Я с тобой. Моей силы хватит на нас двоих». В этом и есть редкий дар Елены — она не просто пишет о любви, она пишет саму любовь.
А на контрасте с Нортом автор во всей «красе» показывает Артана. «Я ведь богаче, Риаллин. И по положению выше Нортаэша... Я лучше во всём. Так почему же ты выбрала его?!» И это не вопрос, это диагноз. Всё его раздутое эго — как на ладони.
В его картине мира, если он богаче, выше по положению и, по собственному мнению, лучше во всём, Рия просто обязана выбрать его. А если не выбрала — проблема должна быть в ней, но никак не в нём. Артан убеждён, что любовь можно купить или заработать статусом. Задавая этот вопрос, он не столько просит ответа, сколько вопит от неспособности осознать простую вещь: его «рыночные преимущества» для неё ничего не значат. Любовь подчиняется совершенно другим законам. И когда прямолинейное давление «я богаче и лучше» не сработало, Артан показывает, на какую ментальную гимнастику способно его эго, лишь бы не признавать реальность — это Тадор наложил печать изменений на твою личность, мотивацию и поведение. Очень удобная отмазка для мужского эго. Ему проще объявить Рию сломанной, неполноценной, неспособной на нормальные женские чувства, чем принять простую правду: она его не выбрала.
А дальше его эго делает следующий кульбит: собственную одержимость Артан превращает в драму о том, как Рия его отравила — «У меня появилось такое странное чувство, что ты яд. Мой личный сорт яда. Созданный исключительно для меня. Яд, проникший в мою кровь, мое тело и мое сознание... И остается лишь надеяться, искренне и совершенно безнадежно, что ты, моя сладкая нежная девочка, уничтожишь только меня».
Tы только посмотри, как красиво он выкручивает ситуацию: превращая Рию в «специально созданный исключительно под него яд», он делает себя главной жертвой вселенского заговора. Это же гениальная самозащита для его эго! Артан просто не может признать: я увлёкся девушкой, которая меня не выбрала. Гораздо удобнее превратить её в «персональное оружие». Это не просто «она меня не выбрала» — это уже «она создана, чтобы уничтожить именно меня». Даже отказ Рии Артан умудряется сделать историей о собственной исключительности. Ну, красавчик же! Его эго не просто спасено, а возведено в абсолют.
Это не про любовь, а про попытку переложить ответственность и сделать Рию виноватой за его же чувства. Он не говорит «я страдаю» — он говорит «ты меня уничтожаешь». Это мощный рычаг давления: если она уйдёт, она его уничтожит. А если останется — она его яд. В любом случае виновата она. Красивая обёртка, а внутри — банальная манипуляция мужчины, чья гордыня не способна принять отказ.
Я думала, это уже дно. Но потом оказалось, что снизу постучали! Потому что у Артана, помимо непомерного эго, обнаружилась ещё нарциссическая уверенность в собственной привлекательности. Он искренне верит, что стоит Рии увидеть его обнажённый торс — и она растечётся лужицей от восторга. Он раздевается до пояса, демонстрирует кубики пресса и, не увидев того, на что рассчитывал, буквально требует от Рии объяснений: «Где естественная реакция?!»
Я просто выпала в осадок от масштабов его мании собственной неотразимости. Моментально представила: а какова была бы моя реакция, если бы передо мной разделся мужчина, к которому я равнодушна? Смущение, чувство неловкости и единственная мысль: «Господи, пусть он оденется!». И реакция Рии — смущение и неловкость — это и есть абсолютно естественная реакция девушки на полуобнажённого мужчину, который не вызывает у неё никакого романтического интереса. А восторг и «бабочки в животе» возникают только тогда, когда мужчина изначально нравится.
Но Артан от этой правды просто отмахивается. Он отказывается признавать очевидное: я не интересую её как мужчина. Ему куда удобнее повесить на неё ярлык неполноценной, чем признать: я ей не нужен. Раз Рия не запрыгнула на него с визгом «Вот это везуха!», значит, она в принципе не способна любить как женщина. А если она не способна любить, то её отказ — не его поражение, а её личная поломка. Тут у меня уже руки так и чесались залепить ему хорошего леща и сказать: какой же ты высокомерный засранец, Артан!
Я уже думала, вот оно — дно. Но нет — снизу опять постучали. Меня начало бомбить, когда он стал впаривать Норту — менторским тоном! — этот псевдодиагноз, рождённый его уязвлённым эго: «Норт, если Риаллин и любит тебя, то вовсе не как женщина, уясни это» И дальше покровительственно так, прям как препод с кафедры, начинает навязывать ему своё мнение: она относится к тебе так же, как к Эдвину и Дану. Рия вас всех любит как друзей — одинаково. И ведь самое мерзкое тут то, что Артан прекрасно знает, что врет!
Артан прекрасно понимает: окажись в спальне Эдвина девушка — это не вызвало бы у неё боли, Рия бы даже бровью не повела. Застань она Дана с девушкой — ей было бы глубоко плевать. А от того, что в комнате Норта другая девушка — Рие больно настолько, что тяжело сделать вздох, сердце колотится так быстро и так сильно, что отдаётся болью во всём теле. Её буквально штормит от боли, глаза жгут слёзы, а внутри всё разрывается от одной только мысли: «Он был с другой».Её реакция — неопровержимое доказательство того, что Норт для неё давно перестал быть просто другом. И это её отчаянное «Я не имею права страдать из-за того, что он предпочёл другую» — выдаёт её с головой. Страдать из-за того, что онпредпочёл другую, ты начинаешь только тогда, когда уже считаешь его своим мужчиной и видишь, что твоё место рядом с ним заняла другая. После одной этой фразы артановское «Она любит вас всех как друзей — одинаково» разбивается вдребезги.
И эта её попытка спорить со своими собственными чувствами с помощью логики — «Рия, он тебе ничем, абсолютно ничем не обязан! Даже помолвка фиктивная!» — показывает, что её разум пытается запретить то, что сердце уже давно присвоило. Сам факт этого запрета — явное признание: внутреннее право на Норта Рия себе давно дала, а теперь отчаянно пытается заблокировать его аргументами. Ведь убеждать себя в отсутствии прав на мужчину приходится только тогда, когда ты уже считаешь его своим. В этом и весь парадокс, и вся обречённость Рии: её сердце уже поставило на нём печать «мой». И теперь её разум, фатально опаздывая, судорожно пытается оспорить этот уже свершившийся факт.
И когда на полигон влетает растрёпанный и застёгивающий на ходу рубашку Норт — всё это происходит прямо на глазах у Артана! Он прекрасно видел, что Рия не в состоянии поднять на Норта глаза, что боится встретиться с ним взглядом, потому что одного взгляда достаточно, чтобы рухнула вся её выдержка. Артан достаточно долго наблюдал за ней внимательным, изучающим взглядом, чтобы понять, что с ней происходит.
Она пытается логикой остановить то, что уже чувствует. И логика не работает. Она запрещает себе страдать — а страдает ещё сильнее. Она пытается убедить себя, что не имеет права — а боль только растёт. Ей настолько некуда деться от собственной боли, что единственной защитой кажутся молчаливые полки с книгами, которым никогда не бывает больно и она пытается спрятаться среди вещей, которые научились существовать вообще без чувств, без эмоций, без боли. Ей хочется просто прислониться к их абсолютному, равнодушному спокойствию, чтобы хоть на минуту заразиться этим холодом и перестать чувствовать, как невыплаканные слёзы жгут глаза. И вот тут хочется в очередной раз отдать должное таланту автора. Елена передаёт состояние Рии с такой точностью, что читаешь — и сама начинаешь это ощущать. Показать насколько велика раздирающая её душевная боль так точно и ощутимо — это настоящая мастерство. У меня самой жгло глаза, когда я это читала.
«И для меня, явившейся сюда, чтобы вовсе позабыть о любых чувствах, это было... это было как-то... я не знаю... Это примерно как приходишь получить яд и покончить с жизнью, а тебе вручают артефакт абсолютного бессмертия. И хочется послать и артефакт, и дарителя куда-нибудь в вечно проклятую Тьму, но...»
Елена здесь просто виртуозно одной метафорой показывает, что творится у Рии внутри. Рия пришла в библиотеку за «ядом», она хочет перестать чувствовать, отключить эмоции. А Сердце Некроса вместо этого открывает ей проход на бал, вручая «артефакт абсолютного бессмертия» — заставляя её чувствовать и принимать эту боль.
Артефакт бессмертия — это про невозможность эмоционально умереть внутри. Сердце Некроса не даёт ей сбежать от чувств и уйти в глухую защитную заморозку. И её «но...» — это моментальное вспыхнувшее осознание: не получится. Послать всё в вечно проклятую Тьму и выключить свои чувства у неё не выйдет при всём желании. А это значит, что она не умеет любить вполсилы — если уж впускает чувство в себя, закрыться от него потом уже невозможно.
Эта метафора про яд — она гениальная и безжалостная одновременно! Ты не можешь выключить любовь, как не можешь разбить артефакт бессмертия. Остаётся только жить с этим. И на прямой вопрос Норта: «Тебе так больно от того, что я?..» — Рия отвечает честным «Да». Она не увиливает, не прячется за защитными масками. Это прямое признание: мне больно от мысли, что ты был с другой. Одним этим «Да» Рия сама рушит все свои попытки убедить себя, что Норт для неё всего лишь друг. Так отвечает женщина, которая любит.
А после такого искреннего, выстраданного «Отпусти... пожалуйста. Я задыхаюсь от этой боли...» утверждать что Рия не способна испытывать к мужчине настоящую любовь – все равно что смотреть на пожар и утверждать что огня нет. А Артан это делает. Сознательно.
Артан своими глазами видит, как сила её чувств рушит замок и буквально взламывает петлю времени. Он всё понял ещё тогда! Он сам указывает ей, что трещины по полу поползли ровно от того места, где она сидела и рыдала после разговора с Нортом. И артановское «Она не способна любить всепоглощающе, как женщина любит своего мужчину» разбивается о каждую слезу Рии в этой сцене. Эта петля времени держалась исключительно на мощнейших эманациях чувств Чёрного эльфа к Эсиэре. И разрушить конструкцию, сотворённую любовью такой силы, могла только любовь ещё большая. Это неопровержимое доказательство того, насколько глубоки и всепоглощающи чувства Рии к Норту и с какой силой она умеет чувствовать. Просто эти чувства возникли не к нему!
Именно поэтому его последующие слова Норту «Она любит вас всех как друзей — одинаково» — сознательная ложь. Он своими глазами видел, что это не так! А признать правду для Артана — значит нанести смертельный удар по собственному эго. Поэтому он менторским тоном впаривает Норту байку о том, что Тадор вылепил из неё идеальную дочь, не способную на настоящую женскую любовь. Артан пытается выставить Рию травмированной жертвой эксперимента Тадора. И наносит двойной удар: сначала выбивает у Норта уверенность в том, что он любим, а потом филигранно бьёт по его благородству — заставляя Норта усомниться даже в самом праве ожидать от неё взаимности.
Если Норт поверит в неполноценность Рии, он усомнится в её чувствах и одновременно начнёт сомневаться, вправе ли ожидать от неё того, чего она дать не может, и сам предпочтет замедлить шаг и отступить, лишь бы не травмировать её своими ожиданиями, к которым она не готова. Для Артана это единственный способ попытаться выбить у соперника почву из-под ног. Это гениальная по своей сути манипуляция — он заставляет Норта действовать против собственного счастья руками его же собственного благородства.
Но на этом наш красавец с идеальным торсом не останавливается и с особым цинизмом заявляет Норту, что если бы захотел, то давно «оставил девочку себе». Но исключительно из братской любви к нему он этого до сих пор не сделал. И вот здесь два важных момента. Первый: Артан открыто показал своё отношение к Рие как к вещи, которую можно присвоить. Он полностью обесценил Рию как личность — с её волей, чувствами и правом выбора, низводя её до уровня трофея, который можно просто взять и оставить себе. Второй: Артан нагло врёт. Единственная причина, по которой он не оставил девочку себе, — его эго, которое Рия способна в мгновение ока растереть в пыль. И эта причина слишком унизительна, чтобы произнести её вслух.
Ключ — в их разговоре до выгорания, в комнате Норта. Артан говорит ей: «Одно твоё слово, один взгляд, пусть даже не согласие, а лишь намёк на него, и я положу весь этот мир к твоим ногам». Артан сам формулирует минимальное условие, которого ему достаточно: ему даже не нужно услышать от Рии «Да». Ему достаточно намёка на согласие. И что делает Рия? Она, не глядя на него, молча начинает собирать свои учебники и тетради, полностью игнорируя весь этот пафос. И только когда он спрашивает: «Ты всегда игнорируешь то, что тебе не нравится?» — она отвечает: «Просто опасаюсь, что любую иную реакцию вы можете принять как намёк на согласие…» То есть она буквально говорит ему: я специально не показываю никакой другой реакции, потому что вы способны истолковать её как надежду.
Это очень сильный момент. Это сильнее прямого отказа. Прямой отказ мог бы звучать: «Нет, я не хочу быть с вами». Обычное «Нет» — это дверь, которую можно толкнуть. С таким отказом ещё можно поспорить, переубедить, найти лазейку. А здесь позиция Рии фактически: я не дам вам даже намёка, который вы сможете истолковать как потенциальное согласие. Это уже не просто «Нет». Её ответ — это наглухо заколоченная дверь.
И он это моментально считывает. Артан отвечает: «Жестоко». Почему жестоко? Потому что он понимает, что она намеренно лишает его даже крошечной надежды. Он фактически признаётся: мне достаточно самой маленькой щели в твоём отказе, чтобы я продолжал надеяться. А Рия эту щель закрывает. Причём очень осознанно.
И Артан понимает: проломить эту дверь силой и оставить девочку себе не выйдет. С её характером это означает только одно — она не смирится и сбежит. Одно дело — получить отказ за закрытыми дверями, о котором знают трое. Совсем другое — стать мужем которого бросила жена, о чём узнает всё королевство. Для Артана это было бы не просто унижением — это означало бы публично признать собственное поражение.
А если Рия сбежит не в никуда, а к Норту — это уже не просто публичная пощёчина для его эго. Это его тотальное уничтожение: значит другой мужчина оказался лучше его.И стать мужем, от которого жена сбегает к другому — это уже публичный позор, который растирает его эго в пыль. Так что существует лишь одна причина, по которой Артан не оставил Рию себе, — спасти своё эго от публичного уничтожения.
А все его братские чувства — лишь фиговый листок, которым он прикрыл своё фиаско. Да ещё и сделал Норта своим должником: я отказался от неё ради тебя — ты мне обязан. Артан из любой ситуации выкрутится так, чтобы его эго осталось на пьедестале. Ну что сказать? Снимаю шляпу. Гениально! Обернуть собственный провал в «великую братскую жертву», выставить соперника своим должником — это ход макиавеллиевского масштаба. Высший пилотаж манипуляции.
И вот за такие моменты я люблю книги Елены. Написать так, чтобы за внешне благородным жестом проглядывала филигранная манипуляция уязвлённого эго, — это настоящая писательская магия. Насколько же тонко, многослойно и глубоко выстроен сюжет! Автор не даёт готовых ответов и не разжёвывает мотивы героев — она заставляет читателя включать мозги: сопоставлять детали, анализировать, замечать то, что спрятано между строк. Именно поэтому эти книги не отпускают еще долго после того, как закрыта последняя страница. И это лучшее, что может сделать книга.
