Рецензия на повесть «Корректоры»

Ой-вей Хэмингуэй! Начнем, пожалуй. 

Произведение выстроено явно по жесткой и обдуманной схеме, но это не делает его менее туманным. Давеча я вот писал в комментариях к одному посту, что формула успеха литературного произведения кроется в двух приемах – типизация и обобщение. Читателя задевает и привязывает только то, что он сам имел честь ощущать, и что глубоко закопано в его подсознании. Не вычурность его удерживает, плевать он хотел на вычурность, прочитал, поцокал языком и забыл, как не было. Никакого послевкусия и долгих воспоминаний о таком произведении он не получит, и перечитывать тоже не станет. Конечно, можно так писать, Но, только в том случае, если автору самому нужен читатель. Потому что писать можно и только «для себя», для собственной сублимации.

Что первое мы пытаемся нащупать в произведении? Россыпь находок или «жемчугов»? Или же идею? Я думаю, все-таки, идею, хотя сейчас множество, так называемых, читателей предпочитают читать не для раздумий или собственного развития, а только для того «чтобы отдохнуть», хотя книга – это, все-таки, результат разума, пусть и индивидуального, но разума. И для курортного отдыха можно найти что-то другое – например, эстраду или цирк. 

Ищем идею. Блин, да тут их несколько и все разрозненные.

Первая, конечно, безусловность любви, то есть любовь, без каких-либо условий. Вторая, насильственная помощь неких существ неким мирам, когда эти самые миры помощи не просят. То есть доброта, делающая нас несвободными. Раздражающая такая. И третья, а по сути вопрос, «а что будет с нами после смерти?»

Начнем с третьей, как самой невразумительной. С первых строк, как искушенному читателю мистику, мне становится понятно, что герой мертв уже с самой первой строки. Но потом, в следующей главе автор поясняет, что герой жив. Я, конечно, тут же представляю, что он каким-то образом, обрел «жизнь вечную» и теперь может шататься по земле как достойный призрак. Но дальше оказывается, что он может умереть. Но я же ясно прочитал, что у него есть доступ и в рай, и в ад. Следовательно он находится в чистилище. Не подскажете, кто умирал хоть раз в чистилище?

Прошу автора не обижаться, но сейчас я просто описываю свои собственные «читательские» ощущения, которые суть типизация и обобщение. И, возможно, что испытанный мною когнитивный диссонанс – всего лишь проявление образованности, как некой ущербности восприятия.

Внутри Цитадели (чистилища) существуют и свои собственные рай и ад, помимо внешних, куда мы не заглядываем. Это инквизиторская дисциплина и возможность получить за хорошее поведение все, что угодно. Фантазия у обитателей небогатая, они желают получать только кофе и баб. Такой аналог мусульманского рая для шахидов. И хотя среди желаний работников Цитадели иногда мелькает что-то иное, коза или даже ребенок, но почему-то нет мальчиков, садистов с плетками или мазохистов в масках. Получается, что все это сообщество состоит из одних любителей гаремов. Даже книг никто не заказывает. Да что там книг, никого не интересует даже кино. И одеты все (или раздеты) исключительно по форме. Все женщины, естественно, рабыни. Все мужчины, естественно, мыслители, хотя и тоже несвободны. То есть мы имеем описание того, что Станислав Лем осторожно называет «любовью к медиевизму», а более откровенный Айзек Азимов «первобытными веками». И это, все-таки, мужской рай.

Вторая идея концентрируется вокруг Дерева, которое и обслуживает вся эта компания. Я не знаю, является ли это дерево образом, позаимствованным у Линча (электрическим деревом) или, что совсем непозволительно, аналогом дерева Боддхи. Каждая ветка его работает как индикатор некоего мира, и по ее цвету можно определить, что с этим миром не так.

Я понимаю, что читатель этого сайта никогда не задастся вопросом – «а что это за миры?», мало ли тут всяких миров насоздано, только ленивый не придумал свой мир. Но я наведу читателя на эту мысль. Поскольку работники Цитадели самозабвенно выдергивают из этих миров женщин для личного пользования, то это означает, что миры населены людьми. И вот тогда мы дружно спросим автора – это те миры, которые периодически выдыхает Маховишну? Или, все-таки, параллельные миры, соотносимые с Землей, а, может быть, временные эпизоды той же самой истории Земли? Увы, автор не внемлет нашему любопытству и не дает ответа. А потом мы еще начинаем смутно догадываться, что никто никакие миры, на самом деле, не спасает, а просто любопытствует и набирает женщин по заданным параметрам, хотя нам всячески пытаются внушить другое. То есть на самом-то деле владыка имеет при себе материализующее яблочко на серебряной тарелочке, созданное для собственных нужд. И получает безумное удовольствие от владения своими наемными работниками. И вся эта научная деятельность и шевеление имеет примерно такую же ценность, как вычисление квадратуры круга.

Идея третья, она же первая и основная. Безусловная любовь. Об этой идее мы не сможем забыть, даже, если захотим этого. Потому что автор постоянно про нее напоминает. Я не могу сказать, что сильно уверовал в любовь героя к героине на фоне всего остального, но в сексуальном плане он просто какой-то гигант. С такой легкостью заменяет любимых жену и псевдожену на каждую девку, вытащенную почти по математическим параметрам, что только диву даешься. Возможно, автор имел в виду безусловную любовь ко всем особям женского пола? Но, как говаривал Козьма Прутков, «Нельзя объять необъятное».

А для меня эта линия тоже осталась не без загадки. Там есть такой эпизод, где герой является в спальню и что-то шепчет на ухо псевдогероине. Но мы так и не узнали, что он сказал. Потому что уже в следующей главе он смотрит на нее как баран на новые ворота, и совершенно теряет связь с реальностью. И еще (мой персональный вопрос) почему для того, чтобы о чем-то поговорить с любимой женщиной, надо сначала раздеться?

Ну, а потом мы видим достаточно вялую кульминацию и просто удивительную развязку. Неужели все это было написано ради одного стихотворения в конце? Конечно же нет. Дело в том, что в голове-то у автора все логично, он знает все то, что скрыто от остальных и считает, что остальные тоже в курсе.

Автор торопится. Небрежно записывает все, чем полнится голова, словно боится забыть что-то или упустить. Небрежность эта проявляется и в использовании слов. Каждое слово имеет свое значение, и каждое слово должно быть в произведении на своем месте. Вот, например, в первой главе, описывая жену героя, он постоянно называет ее девушкой. «Немножко беременная девушка». Объясняю, обычно девушка – это непользованная девица, а вовсе не чья жена и не рожавшая женщина. Иногда девушками называют работниц публичных домов, но это уже профессиональный термин.

Или вот это в одном предложении «…вела лестница, на которую вел длинный коридор». Можно было бы заменить слова «вел» или «вела». Ну так, для разнообразия.

В литературе есть масса законов, причем законы эти – неписанные. Они такие же как законы природы, существуют сами по себе без вмешательства человека. «Если имеешь хорошую идею, то воплоти ее хорошо». «Любое произведение должно вылежаться». «Если у тебя не хватает мастерства, чтобы воплотить идею, то отложи ее. Потом она сама вернется в гораздо лучшем варианте».

Подведем итог. Материала в повести достаточно для хорошего детального романа. Нужно обдумать логику поведения персонажей и создать связки, понятные тому, кто не думает твоей головой и не видит перед глазами те образы, которые видишь ты, иначе читатели (если они тебе нужны) прочитают не то, что хотел сказать ты, а то, что сами выдумают. Но наше дело донести свою мысль в своем произведении, а не доставлять читателям удовольствие поигрывать в постоянное додумывание и строить собственные умозаключения на основе твоего произведения.

Прошу не обижаться на мой отзыв, в свое время я получал гораздо больше люлей в гораздо более профессиональных тусовках. А они там все просто звери.