Рецензия на рассказ «Багряный цвет Купалы»
Читаю я этот рассказ, перечитываю, и, все больше, убеждаюсь в том, что мне просто нечего сказать. Так часто бывает, когда находишь текст, безошибочный как с художественной стороны, так и со смысловой. Подкатывающий критик в таких случаях чувствует одно – произведение существует, оно естественно, как дыхание, оно – литература, а не некий литературный опыт, который и отругать не грех.
Я тоже читатель, но у меня очень высокие запросы к художественному слову. Я сразу вижу любую несостыковку, любое вранье. Но самое главное, я сразу слышу язык, каким написан текст, и с первого абзаца уже знаю, смогу ли читать дальше или откажусь сразу. Это ощущение интуитивное, и, если я не испытал с первых строк раздражения или ненависти к автору, значит дальше чтение пойдет само. Так в этот раз и случилось.
Поэтому я не буду раздирать рассказ (или притчу?) по косточкам, а просто покажу свою цепочку ассоциаций, которые возникли сразу, как только я увидел имя кошевого атамана Сечи Ивана Сирка.
Украина, я там никогда не был, но накрепко связан с ней узами, крепче которых и быть не может – родственными узами из глубины веков. Связан с Украиной и Сечью, и всегда помню о том, что мой предок Павло Полуботок – гетман Запорожской Сечи, был замучен Петром Первым в Петропавловской крепости.
Чем дальше я углубляюсь в рассказанную автором историю, тем больше понимаю, что летом бомбили Миргород. Помилуйте, разве можно бомбить Миргород? (Вы же бомбили Гоголя, гордость русской литературы). Ну, не нужен, стало быть, не нужен. Кстати, в рассказе настолько точно воспроизведен гоголевский язык, что периодически появляется дежавю и хочется поставить какую-то фразу из самого Гоголя. Но это, все-таки, не Миргород, а Диканька. Или Миргород? Удивительный сплав получился. Наверное, автор выхватил из «мирового разума» рассказ, задуманный Гоголем, но никогда им не написанный.
Но самое интересное и вкусное – это то, что что литературоведы называют аурой. Ощущение, послевкусие, понимание того, что автор оставил за скобками, но не написал. А оно, все равно, есть. Оно пробивается ароматом травы, удушливой гарью пожаров, запахом дикого животного. Оно создает эффект присутствия, когда ты можешь обойти каждый предмет или человека и осмотреть его со всех сторон.
И не картинка-обложка вызывает такие ассоциации. У меня в голове возникает совсем другая картинка, а не та, которую представил автор. Та статична и даже холодна, а я вижу рыжий огонь, темный лес и мятущуюся душу, не нашедшую покоя в могиле, неистовую, буйную, и, в то же время, необычайно притягательную. Ветер в лицо, вольность, сила… И какая разница, как Сирко все это получил? Какая разница, кто ему это дал? Шайтан ли он или ангел мести, но он прожил свою жизнь так, как и любой из нас не отказался бы.
- А ты зачем так припечатал кошевого атамана, сынку?
Впрочем, не получилось припечатать. Даже мистическая сторона и описание дьявольского наваждения (дважды) не пугает, а радует. Не вызывает страха, а только ощущение чуда.
И это только то, что есть в тексте. Но этот рассказ – мистический и сам по себе. Мне трудно представить, что на самом деле происходило в голове автора, как там сплетался сюжет и этот рисунок? Какой дьявол надиктовал все эти образы, и как все это потом совместилось и вылилось в готовый продукт? Но из соединения двух этих персон в одном произведении – Николая Гоголя и Ивана Сирка, проглядывает и общая посмертная история. Череп Гоголя был украден, а череп Сирка, во время захоронения был изъят и увезен в Москву для восстановления внешности. Тогда этим занимался Герасимов. И получается, что оба скелета какое-то время были захоронены без головы. Точно так же, как и герой моего рассказа шейх Наджмиддин-аль-Кубра. Вроде бы, простая вещь – безголовый скелет. Но только почему за этим всегда кроется мистическая история, и почему тот или иной писатель вдруг понимает, что у него есть сюжет (про безголовые скелеты), который он не может не использовать?
Вот так, небольшой текст, рассказ (для непосвященных просто многобукафф) вдруг начинает тянуть за собой столько ассоциаций, что существует опасность – никогда не остановиться. Поэтому, чтобы не оказаться Остапом Бендером, произносящим тост, я скажу просто:
- Мне очень понравилось. Очень, очень, очень…