Рецензия на роман «Небо на двоих»

– Люди… – выдохнула Саша.

– И не сомневался, – презрительно согласился Ростислав. – Кто кроме людей может расхерачить всё до такого состояния, и чтобы не осталось никого живого, а одна сплошная помойка? Меня больше радует, что шкафы целые. Может, чего-то из одежды осталось, раз они люди. Не хочется по здешним развалинам голым ходить. Жаль, ничего похожего на оружие нет.

А логично. Ибо сам человек – и надо взять оружие и дорасхерачить то, что не расхерачили другие.

Если честно, это произведение меня сильно разочаровало. Ожидалось большего. И от содержания, и – вообще. Но давайте по порядку.

Начнем с композиции.

У меня была заготовка серьезной и скучной рецензии. Где я описывал все плюсы, все минусы (последних, конечно, было больше), приводил цитаты. И это, кмк, была бы вполне адекватная рецензия. Но я зачем-то купил книгу, прочитал последние главы, и, выкинув все свои старые наработки, могу сказать только одно:

Наркотики это плохо. Осуждаю.

Почему? Да потому:

Ростислав пустил ток от аккумулятора к стартеру, закрутился, качнул трёхлопастный винт, радостно застучал двигатель от пламени вспыхнувшей высокооктановой бензиновой смеси. А вдоль дюралевого-фанерного тела – струи воздуха от стремительного винта. Пропеллер неудержимо потянул вперёд, сугробы и ямки снега цеплялись за резину колёс, шасси тряслось. И тут воздух под плоскостями стал удивительно плотным, почти твёрдым, а сверху словно растаял, превратился в пустоту. И эта пустота потянула крылья вверх, колёса перестали чувствовать снег, и Ростислав их убрал. Он летел!

Если что, это Ростислав описывает собственные ощущения. Собственные. Ток от аккумулятора к стартеру. Винт качнулся. Струи воздуха. Он летел. Что это такое, если не приход – я не знаю. Осуждаю, конечно.

Но эта сцена… она все объясняет. Дело в том, что наркотики опасны и, как мне кажется, книга Ярослава Васильева «Небо на двоих» это прекрасно показывает (даже в названии намекают на то, что путь на небеса легко проходится на своих двоих). После современной синтетики, человек может вообразить себя и подводной лодкой, и самолетом, и восемнадцатиэтажным небоскребом, заполненным имперскими магами.

И плюс книги в том, что она это умело подает, маленькими-маленькими черточками. Все начинается со странных рассуждениях о времени. Про министров, клерков и прочих бухгалтеров. Потом случается новогоднее студенческое мероприятие, после которого главный герой произведения, Ростислав, говорит короткое и ёмкое:

Но понюхаю.

И все. Человек покатился по наклонной. Причем не один. У меня, если честно, возникают мысли, что все эти ребята не в университете учатся, а в каком-то амбулатории курс проходят.

По телу же расползалась ленивая истома, и ни академический запах лекционной аудитории, въевшийся от поколений студентов, ни столы амфитеатром, видевшие десятки семестров – никак не смогли воздействовать, заставляя собраться. Организм категорически не хотел принимать того, что лентяйская жизнь закончилась и придётся отныне вставать к первой или второй паре. Судя по растекающимся то тут, то там по аудитории однокурсникам, у которых на пороге аудитории как-то мгновенно исчезало желание общаться – у всех настроение было схожее.

Явно чего-то такое ощущал и преподаватель. Сил и настроения вести занятие так, чтобы у студентов сердце готово было выскочить от восторга, у него явно сегодня не хватало. Отсюда первую в этом семестре лекцию он начал читать, занудно пересказывая важность и необходимость предмета, который они будут у него изучать. 

Обратите внимание, что все как-то растеклись по аудитории, а преподаватель преподает какой-то неопределенный предмет. И я не про резиновый член, если что (осуждаю). Я про обучение.

Дальше-больше.

Но самое неприятное поджидало студентов в новом корпусе, внутри красиво блестевшей стеклом и бетоном высотки было просто невыносимо. Раскалённые подоконники излучали жар как печи. Тетрадки с лекциями на чёрных горячих столах сворачивались в трубки. Ко всему этому в порядке безумия в некоторых помещениях ещё топили...

Бетон в нормальных условиях не должен блестеть, а тетрадки - сворачиваться. Это все: и блеск, и сворачивание – как и жаркое-жаркое отопление – показывает характерные проблемы с восприятием, возникающие… в определенных условиях.

Студенты отвечали, отирая пот кто платком, кто рукавом, а кто и просто ладонью, жаловались на «разжижение мозгов». У девушек плыли ресницы и любой макияж. Два месяца студенты, почти не учившиеся, а написание конспектов и домашних заданий не в счёт – это труд физический, а не умственный, судорожно хватались за науку и большими непрожёванными кусками её заглатывали.

Не умственным написание конспектов становится как раз на спец программах, когда ты отрабатываешь шаги и пишешь тысячу раз на полном автоматизме, что больше не будешь закидываться по-черному.

Дальше было просто, ей даже играть особо не пришлось. Стоявшую посреди большого железного стола горелку Саша и в самом деле всегда побаивалась, а на неё надо было ещё и ставить колбу, кипятить. Все три девочки, когда горелка внезапно сильно пыхнула, взвизгнули и отскочили: Саша как раз в то сторону, где находился Ростислав.

Текст маскируется под обучение. Но это как бы второкурсники, и они не могут нормально зажечь горелку? Понятное дело, что это кажется бредом. Но на деле это химия. Настоящая хи-ми-я, если вы понимаете о чем я.

И не удивительно, что после такой хи-ми-и:

Увлёкшись, Саша не усидела на подоконнике. Поскользнулась и спланировала вниз, больно ушиблась копчиком и рассадила коленку

В нормальном состоянии соскользнуть с подоконника так, чтобы стукнуться одновременно и коленкой, и копчиком – довольно сложно. Но когда после хи-ми-и руки и ноги тебя слушаются не так чтобы очень хорошо, такое не удивительно.

И тут же, к удивлению Саши, достал из своего рюкзака бинт, перекись, ссадину обработал и забинтовал ногу. Дальше немного подумал и сунул девушке таблетку обезболивающего.

Я думаю, прекрасно понятно, какие именно обезболивающее Ростислав дал Саше. Остается вопрос зачем он забинтовывал ей ногу, если ссадина на коленке, но чего в сумрачном сознании не сделаешь. Главное, что он дал ей правильный совет:

– Я бы советовал выпить.

И я, в принципе, этого совета в новогодние праздники тоже придерживаюсь. Но только в праздники. На учебе и работе – ни-ни.

Саша торопливо подцепила телефон к телевизору в спальне, переведя его в режим видеосвязи. Теперь она сможет видеть подругу на большом экране, слышать через акустическую систему, а та глядеть на Сашу через нормальную панорамную камеру. Сама же, раскинув руки, рухнула на кровать. Как раз в тот момент телевизор показал круглолицую веснушчатую довольную Машину физиономию на фоне моря и пляжа из окна бунгало.

Отказываюсь думать, для чего Саше рядом с кроватью нужна панорамная видеокамера и чем она зарабатывает себе на жизнь (я про Сашу, если что, не про камеру). Хотя… некоторые ситуации и для нее оказались неожиданными:

Ростислав всей шкурой ощущал, как утекают мгновения словно песок сквозь пальцы. Рванул с девушки топик, не обращая внимания на визг и что ранит ей кожу, сорвал бюстгальтер. Попытался стянуть с неё шорты – Саша начала опять брыкаться. Ростислав не сдерживаясь, отвесил ей оплеуху. Пока Саша, растерявшись от обиды и звона в ушах, перестала сопротивляться, стянул с неё шорты и трусы, тоже выбросил с размаху куда-то в сторону, а потом ухватил за руку и поволок всё дальше от берега.

А вот этот отрывок показывает… Ну в смысле он все отлично показывает: 

И тут же его мозг разметался по вселенной, Ростислав был везде и нигде. Существо его раздробилось, рассыпалось – та его часть, которая чувствовала, знала и мыслила, тончайшей субстанцией раскинулась по бесконечной бархатной пустоте Абсолюта. Не было ни времени, ни пространства, ни страха, ни удивления – пока не вмешалась воля Ходока. Она вернула время, пространство, а соединив их – создала направление, куда и перенесла хрупкие человеческие тела. Бархатная чернота перехода растворилась, оставив после себя недолгую слепоту и чувство облегчения, когда снова можешь видеть, слышать, ощущать.

И этот – тоже:

Вокруг зелёной стеной возвышался – это был уже не совсем лес, но к счастью ещё не джунгли. Площадка-поляна, куда их вынесла мембрана, была ярко освещена, а вот дальше в лесу царил полумрак. Из него проступали гигантской толщины и высоты стволы деревьев. Напоминающие ели, они были высотой метров пятьдесят, а то и семьдесят при соответствующем обхвате и высоте нижних ветвей. Зато если приглядеться, у подножия исполинов росли самые натуральные пальмы и незнакомые хвойные деревья, увитые лианами. Причём лианы временами переползали на стволы «елей», но могли дотянуться по ним едва ли до уровня нижних ветвей. Одуряюще пахли какие-то неизвестные цветы, растения.

Не лес и не джунгли. Ели, пальмы, ползающие лианы. Странные яркие запахи. И если подумать, все дальнейшие описания природы гипертрофированы и очень похожи на это: то луна похожа на распустившуюся кувшинку, то небо – на сердце праведника, то воздух – на голубой флёр (Я хрен знает, что это такое, но на всякий случай – осуждаю, но – понюхаю).

Саша медленно и извиваясь всем телом, начала изображать стриптиз, понемногу продвигаясь к шаману.

А твоя борода. Она такая... такая... кривая…

Земля мягко пружинила под ногами, дышала теплом. Повезло, видимо, в здешних местах стояла погода хотя и не засушливая, но и дождей несколько дней уже не было, так что под ногами ещё не пыль, но и уже не грязь. Шагай и шагай себе, голубая чаша неба над тобой широка и просторна, живыми соками зеленеют берёзы на пригорках, в низинах буйно пробивалась трава, расцвеченная жёлтыми цветами мать-и мачехи. Жаль, недолго это длилось, дальше пошли овраги, их крутые склоны были покрыты уже смешанным еловым и берёзовым лесом, а по самому дну тянулись кусты. Зато в оврагах стала попадаться красная смородина, украшенная рубиновыми гроздями спелых ягод – утолить хоть как-то голод.

– Конец июля, возможно начало августа, – прокомментировала Саша. – Ну или чего-то вроде по-местному.

К этому моменту уже все становится окончательно понятно: и почему мать-и-мачеха обильно цветет в конце июля, и как так получилось, что красная смородина плодоносит в оврагах.

– Только чтобы тела не нашли. Сможешь?

И сунула парню в руку нож, тот аж присвистнул от удивления. Широкий нож очень хорошей стали, с таким ходят охотники на серьёзного зверя. Или на человека. Хорошо, так проще.

– Обижаете. Даже с собаками не найдут. И не беспокойтесь, не первые. Я своё от первого трупа уже давно отблевал.

Но понюхаю. Про моральный облик главного героя, периодически считающего себя пограничником, ходоком, магом и самолетом лучше ничего не говорить. Конечно, удивляет его любовь к морализаторству, показанная в эпиграфе – но, если честно, совсем немного. Ведь всегда можно сказать: это другое.

Ну понятно, чем зарабатывает Наина. Видимо, выращивает местный аналог морфия и разных прочих лекарственных трав.

Отличный намек снова возвращающий нас к основной теме произведения. Главный герой настолько неадекватен, что думает, будто ампулы морфия растут на… деревьях? Осужда-а-аю.

Подозрительно знакомые вытянутые красные баллоны с конусообразным верхом. Так что Ростислав вместо объяснений, зачем идёт маг, машинально спросил:

– Что это?

– А это для сварки. Мы же трубы варить будем…

– Метан или природный газ? – торопливо спросил Ростислав.

Совсем не обратив внимания на пристальный взгляд, которым его наградил Азат Искандерович.

– Природный газ.

Да, природный газ, без кислорода, для сварки железных труб. Из волшебных красных баллонов. Да-да. Именно так.

И если честно. Я уже утомился. Дальше будет и кирхен, кюхен, киндер, и гражданский мэр города, отвечающий за сохранность военного арсенала, и летающие авианосцы, и десантные дирижабли, и арбалеты с кумулятивными болтами, и рой из десятка, и превращение в самолет, и принц Артес Менетил сидящий на ледяном троне и создающий зомби-грибы, и летающие острова, и театральные бинокли, которыми высматривают приближающиеся вражеские дирижабли, и бесконечные авиационные бои, и лекции о холопах и мироустройстве на целую главу.

Это все настолько безумно и эклектично, что я собирался пожаловаться на это безумие и эклектичность в нормальной рецензии. Но момент с превращением в самолет все расставил по своим местам. Это не мир безумен и эклектичен. Скорее всего Ростислав, начав с «но понюхаю», отправился в путешествие по Вене на своих двоих, и теперь в сумеречном состоянии находится на лечении в ПНД и все ему только кажется. В самом лучшем случае в этом же ПНД, но в соседней палате находится и Саша. В худшем – ее не существует, и она глюк Ростислава о том, каким должен быть пилот его самолета и за какие рычаги его надо дергать.

Именно поэтому – из-за проблем с логикой, из-за неразвитости отношений между персонажей, из-за общей топорности и заштампованности, из-за отсутствия глубины и видимых «швов», соединяющих один кусок текста с другим, из-за массово рассыпанных по тексту роялей и рояльчиков – я и упомянул в начале рецензии, что книга меня разочаровала.

Но то меня – человека злого и вредного – а так, я уверен, найдутся люди, которых книга не разочарует, ведь…

Мы так любим дешёвые драмы

С непродуманными диалогами,

Где актёры немножечко переиграли

Со вздохами, криками, стонами,

Где мы, не увлечённые ролью,

В дурацких костюмах со скованной грацией,

От бульварного прячемся шума

В обшарпанных декорациях

П.С. Если честно, я очень, очень сильно разочарован этой книгой. И рекомендовать ее не могу.