Рецензия на роман «Союз Тигра и Дракона»
Я мог бы сказать, что эта книга скучна, нудна и нагоняет сон после обеда, ужина, завтрака и даже – сразу после пробуждения.
И я даже так и скажу: она скучна. Но в этом ее прелесть – книга отлично показывает центонную парафразность жития в древнем Китае, когда один обычный день следует за другим точно таким же обычным днем и это не меняется сотнями лет; когда легизм и конфуцианство, законы и нравственность, чиновники и философы обеспечивают постоянство бесконечного цикла времени; когда Небесный мандат подтверждает власть самого нравственного и законопослушного человека в Поднебесной – Императора. Ну а если этот человек не так нравственен и законопослушен, как хочет казаться, то этого самозванца обязательно сменит другой – истинный – приведенный к власти стихией народного восстания, верной армией, боевыми монахами, пришлыми северными варварами, но в первую очередь, разумеется, собственной законопослушностью и нравственностью.
В скуке этой книги чувствуется тревожащий бамбуковые заросли осторожный ветерок, тихая рябь воды в пруду, звук флейты, затихающей вдали, шелест шелкового ханьфу и тявканье заблудившейся лисы. Это очень китайская книга. И китайскость ее именно в атмосфере, в конфуцианских мудростях, в отношении между людьми-и-людьми и людьми-и-духами. Да, эту атмосферу несколько портит современный язык, насыщенный канцеляритом, жаргонизмами и не совсем удачными оборотами, но, как понимаю, это было сделано специально, чтобы показать особую кастовость чиновничьей братии. Допустимый прием, пусть, на мой взгляд, несколько… неудачный.
Так о чем эта книга? О двух одаренных юношах – дружках – расследующих преступления, ведущих мудрые разговоры и постепенно воспаряющих над примитивным быдлом. О порочности власти и богатства. О духах, лисах и оскверненных могилах. О столкновении морали современной и древнекитайской.
Конечно, указанный в аннотации жанр «сюаньхуань» не совсем подходит произведению. Это поданный в виде бусин на четках (коротких историй, связанных общим сюжетом) салонный (английский, на одну трубку) детектив, пусть героям периодически и приходится залезать в склепы и осматривать котлы для варки людей. Основной принцип салонного детектива остается практически неизменным: есть преступление, есть преступник, он будет наказан. Конечно, присутствуют вариации, например, когда насравших на могилу вандалов уже наказали сверхъестественные существа, а детективам надо бы придать происшествию некоторую рациональность, но, в целом, та самая лощеная салонность остается в произведении до самого конца.
Но вернемся к сюжету. Сперва читателя знакомят с героями произведения, рассказывают о их нелегкой судьбе, о том, что они выброшены за пределы привычного круга жизни, о том, как они обрели свои сверхспособности. Потом в стиле бади-муви показывают притирку характеров двух персонажей, ну и затем начинаются, собственно, расследования. И не скажу, что каждое новое преступление становится все сложнее. Нет-нет, все подается довольно быстро и легко: короткая завязка, короткое расследование, короткая мораль по итогу; все-таки по структуре это произведение скорее лайт-новелла, работающая с шаблонами и типовыми маркерами, чем произведение серьезное, погружающее в психологию убийцы и жертвы, играющееся с нюансами и недосказанностью.
Между детективными линиями герои посещают приемы, смотрят оперу, женятся и рожают детей. Ну или не рожают – все-таки не каждому герою в жены достается лиса-перевертыш. Собственно, все эти мелочи помогают еще сильнее заскучать проникнуться атмосферой Китая времен династии Тан, ну и понять, чем жили в те времена чиновники пятого ранга, женатые на лисах-оборотнях и девушках-медиумах.
А теперь немного хейта.
Причина намба ван. Когда я говорил про китайскость текста, то говорил о поверхностной китайскости. Кажущейся, если так можно выразиться, китайскости. Все эти мудрые слова, употребляемые в тексте, и переделанные поговорки применены очень… легкомысленно.
Далее, как водится, был приглашён даосский священнослужитель, нань-мо-лао. Он, творя молитву, он обратился к одной из душ покойного[2] с просьбой выйти из трупа и поспешить по её заслугам в элизий.
Почему только одну душу? А остальные что, не попросил покинуть тело? По даосизму этих душ как минимум две (о да, это повод для отдельного обсуждения), разделенных на десять частей: три «Хунь» (как понимаю, о них и сделана сноска) и семь «По». Но при смерти на цикл перерождения отправляются все части души и личностные, и животные. А если какая-то из душ остается в теле, то случается… всякое.
Почему элизий? Он что – грек? Если человек настолько преисполнился, то его сразу отправляют на десятый круг китайского ада, чтобы он готовился к перерождению. С какого перепугу душа человека отправляется на елисейские поля, чтобы вечно пребывать там в неге и наслаждении, вместо того, чтобы участвовать в бесконечном цикле?
Возглавлял ведомство господин Сю Бань, старый и опытный законник, человек неглупый и приличный. Как истинные конфуцианец, он полагал, что отсутствие постоянства в радости и горе – это болезнь, стремление к аморальным удовольствиям – болезнь, одержимость одним человеком – болезнь, возвеличивание себя через унижение других и злоупотребление дозволенной властью – болезнь.
Ну честно, ну какое истинное конфуцианство. Это цитата из «Рассуждения о ста болезнях» из Антологии древнекитайской эзотерики за переводом Виногородского от 1993 года. Это мантическо апокрифический текст, совмещающий в себя как даосские практики, так и конфуцианские, и к истинному конфуцианству имеет не самое прямое отношение.
История 7-го века до н. э, когда принц Чжи Чон был вынужден спасать свою жизнь. Только пятнадцать из его людей последовали за ним в изгнание. Среди них был Цзе Житуй, который развлекал принца стихами и музыкой. Он был настолько внимателен к господину, что однажды, когда их припасы были украдены, сварил принцу суп из мяса собственного бедра. Возвысившись, Чжи был щедр к тем, кто помогал ему в беде, но упустил из виду Цзе Житуя, который ушел в леса близ горы Миань. Герцог неоднократно отправлял послов, чтобы заманить Цзе обратно ко двору, но тот не стремился к политической власти. Слишком лояльный, чтобы напрямую критиковать своего хозяина, но слишком принципиальный, чтобы занять место в коррумпированной администрации, он предпочел остаться в уединении.
Аккуратнее надо быть со сносками и транскрипциями. Из текста неочевидно, что принц Вэнь-гун и герцог являются одним и тем же лицом. Житуй – это, конечно, очень интересный вариант имени. Ну и насчет времени празднования и уместности ссылок на праздник холодной пищи… Эх, ну да ладно, мне просто хочется подушнить, а тут у нас все-таки тут сюаньхуань, а не исторические хроники.
На взгляд Сюаньженя, эти женщины внешне ничем не отличались от остальных, но они музицировали, писали стихи, были капризны и вздорны. Женатые мужчины часто посещали куртизанок именно ради их капризов: им надоедала покорность их жен и наложниц. Хоть порядочным женщинам не возбранялось посещать пирушки, на пиры чиновники чаще брали с собой певичек, от которых требовалось быть веселыми «по долгу службы». И, разумеется, большинство певичек стремились обрести богатого покровителя и переехать в его дом в качестве официальной наложницы или даже жены, и оказаться на самом верху социальной лестницы. Однако удавалось это немногим, остальные так и оставались «опавшими цветами».
Вот я не знаю. Вот прям чувствуется христианское морализаторство, безгранично осуждающее носителей другой философии и другого времени. Начать стоит с того, что крестьянам и бедным горожанам жилось намного хуже, чем обитательницам веселых домов. Да и у девочек особого выбора не было, их просто продавали, потому что семьям жрать нечего было. Так что не их вина, что им не везло, и они, не став ученицами фармацевта, превратились в «опавшие цветы», а не в кости под могильными камнями.
Ну а про даосский путь силы, упомянутый в какой-то там главе, и про всякие мелочи-нюансы я лучше и вовсе промолчу.
Причина намба ту. Когда я говорил про канцелярит и особый (неловкий) язык… Блин, иногда он прям бьет по глазам. И по мозгам тоже.
Тем временем имена победителей уже выкликали в толпе четверо надзирателей, после чего их потащили в небольшое помещение, где с них сняли мерки для новых одеяний чиновников.
С них? С четверых надзирателей?
По мнению Лао Женьцы, четыре совёршенных преступления несли печать безумия. Два месяца назад по всем районам Центрального города – от квартала Аньлэ до квартала Тайпин и от Аньдэ до квартала Убэнь начали находить задушенных людей, причём на шее каждого была одинаковая удавка — красная джутовая веревка. Когда орудия убийства сопоставили, оказалось, что верёвка обрезана с одного мотка: такое заключение Лао Женьцы сделал, сравнив нитки в каждом отрезе верёвки.
Четыре преступления происходили по ВСЕМ районам центрального города?
— И он смог учуять запах свежей туши в соседнем ряду?
Свежую тушу в соседнем ряду учуять несложно. Но речь-то не про тушу, а про тушь – лучше перефразировать так, чтобы двусмысленность ушла.
При любом, даже самом лёгком сквозняке, перекрытия стен скрипели, а полы при каждом шаге пели, как осенние цикады.
Перекрытия стен? Либо перекрытия (это сверху), либо стены (это сбоку).
Имперский судебный магистрат был не столько расследующей, сколько ревизующей структурой. Сюда со всей империи стекались сведения обо всех крупных преступлениях, и те из них, что могли спровоцировать недовольство на местах или того хуже — вызвать беспорядки, — немедленно переходили в ведение магистрата.
…а потом велись, согласно существующему регламенту, и выполнялись в соответствующие сроки. Блин, как бы еще усложнить и канцелярита навалить побольше, а?
Но никто, разумеется, не вторгся, лишь напрасно были потрачены деньги на солдатский провиант и фураж для лошадей для укрепления пограничных позиций генерала Му Сяня. Му Сянь, опытный военачальник, был немало удивлён присланным подарком
Ну да, логично, в мирное время солдат и лошадей можно не кормить. А тут – ох! – подарок, позволивший накормить солдат и лошадок.
Узнав о поросёнке, генерал Му Сянь сначала в сердцах обозвал советника Гао идиотом, однако по здравом размышлении стал неизменно молиться как о его здравии, так и о том, чтобы в императорском свинарнике каждый год появлялись поросята-уроды!
И да, судя по всему советник Гао, названный генералом идиотом, знал о бедственном положении армии и потому пролоббировал ее кормление, хотя бы разок, пусть и за счет жертвенного поросенка. А вот опытному генералу это было невдомек: нехай солдаты местных крестьян разоряют.
Тут были буддийские бонзы, это точно, я их чую запах благовоний, кроме того, я слышу десяток запахов,
Куда-то не туда их убежало.
Улицы уже наводняла пестрая толпа, в которой смешивались монахи, бородатые купцы с запада и торговцы шелком с юга, Вану и Ченю приходилось то и дело лавировать среди людского потока.
То есть в толпе только монахи, бородатые купцы и торговцы шелком?
Обеим девицам было уже девятнадцать и восемнадцать,
Девицы Шредингера.
Центральный павильон был закрыт, однако рассохшаяся дверь легко поддалась нажатию.
…и упала. Нет? Не упала? Жаль, жаль.
Ван Шэн ел как принц крови, деликатно обсасывая крылышки, Сюаньжень же, как всегда, не ел курятину, но лакомился ею с таким аппетитом и неподдельным смаком, точно пробовал на вкус небесный нектар Феникса. И любому сидящему рядом начинало казаться, что и он тоже голоден и надо бы заказать и себе такой же сочной курятинки.
А можно нескромно поинтересоваться, в чем принципиальная разница-то? В том, что второй жрал курицу так, что во все стороны брызги сока сочной курятинки летели и ошметки кожицы? А может, это как-то показать, а не отделываться общими словами?
Раньше павильон явно принадлежал высокой знати: об этом говорили и крашеные колонны, и роскошь мраморных ступеней и величие парадного входа. Правда, ныне краска облупилась, мрамор дал трещины, двери рассохлись и открывались со скрипом. Воровато оглянувшись, Сюаньжень, увлекая за собой Шэна, просочился внутрь, за ворота.
Вот смотрите. «Роскошь мраморных ступеней» не говорит ни о чем. Они резные, они с валиком, они – не знаю – с капельниками. Или имеется ввиду, что рисунок мрамора был подобран так, что ступени казались единым целым? В эту же корзинку можно бросить и «ужасающие признаки тления». В тексте много таких… общих и при этом никаких фраз. Но это же плохо работает. Это не показывает картинку, а просто дает оценку и набивает знаки : (
Работа стала идеальной, Юань Цаньяо вывел на полях высший бал, отметив кругами наиболее интересные места.
Кругами вальса, как понимаю? Или все-таки польки? Честно, такую глупость я вполне готов ожидать от моего любимого Кощиенко, но… Эх!..
— Просто по лицам всё понял, — пожал плечами Ван Шэн. — Но я бы на твоём месте не петушился бы, старший. Работа под покровительством Юаня все двери в столице откроет.
Согласен. Петушиться все-таки не стоит. В правильной компании не поймут. Осуждаю (Или нет? Вот не знаю, как правильно! Но лучше осудить – на всякий случай, так сказать – превентивно). А если серьезно… то лучше избегать подобных двусмысленностей. Особенно в серьезные моменты.
Ладно. На самом деле в тексте много странных и излишне общих конструкций. Может быть, они странны только на мой непросвещённый взгляд. Но лучше текст загнать на вычитку, чтобы все лишнее и мешающее было… ну, тогось.
Причина намба три. Персонажи. Дело в том, что Сюаньжень медленно, но верно забирает как экранное время, оставляя Ван Шэну сперва роль Ватсона, восклицающего «Невероятно, Холмс! Но как?», а потом и вовсе превращающегося в статиста. И даже в последних главах, где вроде бы основную роль в расследовании играет Ван Шэн… первая скрипка отдается Сюаньженю. И я, конечно, понимаю. Красивый трикстер всегда занятнее холодного рационалиста (нет), но… почему-то он вызывает меньше симпатии, возможно, из-за своей имбовости. Ну честно, он расследует дело пять минут, а потом ест курицу. И так – не один раз. В истории про веселый квартал это даже подсвечивается, но при этом ничего не меняется, и потому слова:
— Это вовсе не случайность. По-моему, иначе и быть не могло. Мы такие же, как Ли Юй. Союз Тигра и Дракона предрешен Небесами, как древний символ абсолютной силы.
Которые должны быть главной мыслью произведения висят в воздухе. Здесь нет тигра и дракона. Здесь есть лис, который ест курочку и его верный Ватсон.
Причина намба четыре. Мораль.
Сюаньжень регулярно выдает пассажи о морали. Причем не китайско конфуцианской. А очень европейской. Почти – христианской. И это немного… ну… огорчает. И да, вроде бы персонаж – просветленный Будда в одном из своих предыдущих воплощений, да еще и лис-трикстер. Но… Именно так должен вести себя и оценивать окружающее просветленный?
Мне кажется – нет. Но это опять же повод для душных споров. И я не уверен, что религиозные вопросы, вообще, стоит обсуждать.
А теперь немного… не хейта
Несмотря на то что я наговорил чуть выше, это книга – книга. У нее есть ядро, у нее есть запоминающиеся персонажи, у нее есть структура – пусть это и структура коротких арочных историй с перебивками на «пляжные эпизоды» – у нее есть мораль и посыл. Ну а четвертая глава, поданная от лица госпожи Мин – на мой взгляд – лучшая в книге. Наиболее атмосферная и прочувственная, хоть и наполненная горечью и сожалениями (за нее отдельно лайк).
Могу ли я сказать, что жалею о потраченном времени? Нет. Открытие этой книги помогало мне быстро засыпать полторы недели подряд. Некоторые образы и приемы стоят того, чтобы быть позаимствованными. Некоторые рассуждения – пусть и не бесспорные – стоят как минимум рассмотрения и ознакомления в установленные регламентом сроки. Некоторые ошибки показывают, как не стоит делать, и на что стоит обратить внимание в себе. Учиться можно всегда и везде.
В общем, я не могу рекомендовать эту книгу… Но если у вас есть свободное время, и вы хотите немного узнать о Китае, о духах-лисах и чиновниках Поднебесной (чтобы потом погрузиться во все это получше), то вам сюда.
А если вы мучаетесь бессонницей, то!..
Все-все! Молчу-молчу!
P.S. Блин, хейт и не хейт должны были уйти под спойлер, но почему-то скрылись совсем. Не понял в чем проблема, так что - будет так, без спойлера.