Рецензия на сборник рассказов «Ямы»

Очень долго я подбиралась к этой рецензии. Сначала — потому, что не могла определиться с собственным отношением к персонажам, определившись — пыталась понять, с какой стороны вообще взяться за рецензию на сборник рассказов. (Читать образцы, конечно же, слишком просто и скучно, надобно отыскать свой путь.)) В итоге я остановилась на самом очевидном варианте, так что здесь у нас не одна большая рецензия, а пять маленьких, иногда по объёму тяготеющих к комментарию. Вообще всего в сборнике семь рассказов, но моё мнение о двух из них автор уже знает, а повторяться я ненавижу даже ради пользы дела. 

Приступим, пожалуй.

Дом у моря

Здесь у нас главный герой, который настолько плох, что этим и хорош. Он мыслит исключительно стереотипами, причём стереотипами негативными: размышления о беспонтовщине, которая может быть только советской; оценка кондуктора (и трамвая, в общем-то тоже); даже в мысли о беззаботно радующихся новой набережной людях вклинивается «болотный запах с озера». Его ничто не способно сделать светлее и лучше: ни рабочая причастность к чему-то огромному и судьбоносному, ни та история с «одной», татушкой и Сочи, которую я не могу назвать даже влюблённостью. Фактически, на него не работает даже заявленная и заметная любовь к матери!

Что самое интересное в персонаже — он даже «маленьким человеком» русской классики не выглядит. Это человек, сознательно умалившийся, который вряд ли когда-то сможет даже приблизиться не только к Желткову, но и к падшему в итоге Акакию Акакиевичу. 

Одна только вещь меня смущает в рассказе, и это, как не трудно догадаться, финал. Главный вопрос выглядит следующим образом: на скамеечке сидит образ матери, существующий вне головы главного героя, или он по-прежнему додумывает сам себе «как это было и как это могло бы быть»? Вопрос этот принципиально важен, так как уехать от матери, о тяжёлой болезни и скорой смерти которой точно известно, и уехать от матери, здоровье которой не вызывает опасений, это всё-таки совершенно разные поступки.

Потомок большого мира

Этот рассказ принципиально отличается от предыдущего двумя вещами: во-первых, у главного героя есть имя; во-вторых, омерзения он всё-таки не вызывает. Не уверена, впрочем, что странное нечто между жалостью и презрением, в котором не так уж много осталось от жалости, это намного лучше. 

В первый момент Павлуша напоминает одного из персонажей книги «Сказки кота-мурлыки»: смирением, покорностью судьбе, готовностью к смерти. Не самая лучшая характеристика, на самом-то деле, но и не из худших. Но, стоит дочитать до фрагмента с заводом, как вся жалость и даже маааленькая толика понимания куда-то испаряются. Слишком уж замотивирован Павлуша на внешний смысл, слишком мягкотел и аморфен. И даже отказ от первоначального замысла не смог улучшить моё к нему отношение. 

Хочу отдельно отметить метафору с лопатами. Честно, она крутая.

Ощущение чуда

Об этом рассказе я особо распространяться не буду. Посыл его ясен и, в сущности, вполне красив и гуманистичен: даже люди, обладающие весьма своеобразным мировоззрением, могут быть хорошей, дружной и любящей семьёй. Но вот согласиться с ним в публичной рецензии я честно не могу, равно как и признать за такой ситуацией (когда упомянутые люди в итоге даже не пытаются двинуться вперёд, к избавлению от веры во всякое нестандартное) право на литературное существование.

И, как ударом по башке, я понял всё

Рассказ, главный герой которого выглядит белой вороной среди героев предыдущих (и последующего) рассказов. Он неопытен и… это качество можно было бы назвать наивностью, но нет, это всё-таки не она, и даже не «святая простота». Возможно, это то, что обычно называют tabula rasa, при этом сам её обладатель стремится как можно скорее и качественнее заполнить эту «доску».

Отличается этот рассказ от остальных ещё и большим количеством полноценных персонажей. Таковыми я считаю Учителя и Петра, Алтанай-Надя всё-таки не ощущается как самостоятельное действующее лицо. Учитель хорош, традиционен и вполне узнаваем (мне хватило одного описания, при том, что прототип я просто пару раз видела)), Пётр же просто прекрасен. 

Отдельно отмечу момент с коровой — классно получилось.

Что мне не очень нравится, так это намёки на любовную линию. Речь не о том, что они в принципе есть — без них портрет главного героя смотрелся бы неполным. Но его отношение к девушке то ли просто выглядит не очень, то ли оказалось подано не совсем так, как планировалось. На мой взгляд, очень уж выбивается из общего ряда мыслей и чувств героя.

И мне кажется, рассказ стоило бы поставить конец сборника. Тогда после чтения историй максимально шероховатых, с не особо светлыми тонами, рассказ был бы глотком свежего воздуха. А так только порадуешься персонажу, который способен замечать в мире что-то хорошее, и тут же снова окунаешься в круговорот мыслей и чувств героя, более типичного для этого сборника.

Лёша на гироскутере

Здесь у нас, фактически, квинтэссенция всего, сказанного в предыдущих рассказах. Мир затянут сверхпотреблением, пороками и обслуживающими всё это курьерами, словно паутиной, и требуется какое-то очень сильное потрясение, чтобы из этой паутины если не выбраться, то хотя бы начать барахтаться в ней. Не уверена, правда, что личный бунт Алёши не закончится, не успев начаться, но сама попытка его совершить уже вызывает уважение чуть большее, чем жизнедеятельность всех Лёшиных предшественников.

Интересный момент: конец рассказа у меня почему-то упорно ассоциируется с «Гроздьями гнева», конкретно с той внесюжетной вставкой, в которой описано противостояние фермера и трактора. 

Отдельно отмечу языковую характеристику главного героя. Сама её структура получилась отлично, Лёша и должен был бы разговаривать максимально упрощённо, стирая сленгом нюансы смысла. Проблема в том, что он разговаривает на современном сленге, а в рассказе описано будущее не меньше, чем спустя десять лет от нынешнего момента. Понятно, что к тому моменту личности типа Лёши будут употреблять и совершенно другие слова (надеюсь, что хотя бы не исключительно звукоподражательные), и, вероятно, другие конструкции.