Рецензия на сборник рассказов «Вервие»

Признаюсь, я до сих пор гоняю у себя в голове некоторые сюжеты из данного сборника.Рассказы оставляют довольно неприятное послевкусие. Они вызывают сильные эмоции (сочувствие, гнев, тоску), но спотыкаются +/- об одни и те же ошибки.

Тем не менее, как инструмент для рефлексии о ценностях, данные истории остаются крайне полезными и актуальными.

Общий вывод по всему сборнику позволяет взглянуть на него не просто как на отдельные истории, а как на диптих, исследующий кризис самоидентификации человека.

В начале я хотела зафигачить разбор каждого рассказа у себя в блоге (в виде целой серии постов), но к сожалению у меня сейчас не так много свободного времени и я выбрала две истории, которые зацепили меня сильнее всего.

«Лекарство от любви»

Представляет собой глубокий и мрачный исторический триллер с элементами макабрического хоррора. История затрагивает темы человеческой алчности, профессиональной деформации и тонкой грани между наукой и безумием. Финал в стиле «эхо веков» придает истории философскую глубину, превращая зверское преступление в часть культурного наследия.

«Лекарство от любви» – это явно про коммодификацию человеческого тела. Тело здесь — это сначала пациент (герцог), затем сырье для лекарства, затем объект эксперимента, и наконец, пигмент для краски. История оставляет послевкусие меланхолии и легкого ужаса перед тем, как тесно переплетены красота искусства и ужас человеческой жестокости.

Плюсы:

1.  Историческая достоверность и атмосфера.

Использование порошка из мумий в качестве лекарства — это реальный исторический факт, который автор удачно вплетает в повествование. С XII по XVIII век порошок из египетских мумий считался в Европе панацеей. Его прописывали от всего: от головных болей и кашля до переломов и внутренних кровотечений. Даже такие личности, как Франциск I и Фрэнсис Бэкон, употребляли его.  Автор довольно точно подмечает момент дефицита и подделок. Настоящих мумий из Египта не хватало, и рынок наполнился мумиями, сделанными из тел казненных преступников, умерших от болезней или даже животных. Переход от свиных туш к человеческим телам — это прямое отражение реального черного рынка фармацевтики тех лет, где алчность побеждала этику.

2.  Многослойный сюжет.

История развивается динамично: от медицинской драмы к производственному триллеру, а затем к кровавому нуару. Такая смена фокуса держит в напряжении и не дает заскучать.

3.  Символизм и ирония

Главная ирония данного рассказа — превращение тел Реми и Арабель в мумии, которые позже становятся краской для художников. Люди, чью жизнь Гаспар оборвал из ненависти, обретают вечное единство в искусстве. В жизни Реми и Арабель стремились к союзу, который был невозможен из-за социальных преград и ярости Гаспара. Гаспар убил их, чтобы разорвать эту связь, чтобы стереть саму возможность этого союза. Однако, в процессе превращения их тел в мумий, их плоть буквально перемешалась. Гаспар, сам того не осознавая, стал «священником», который совершил их венчание на молекулярном уровне. Это классический мотив «Герострата»: он хотел славы через созидание, а получил бессмертие через уничтожение. Этот сюжетный ход превращает рассказ из исторического анекдота в притчу о циничности того времени. Время стирает имена, смывает кровь и превращает человеческие судьбы в пыль, из которой кто-то другой напишет прекрасный портрет.

4.  Трансформация героя

Гаспар проходит путь от трудолюбивого селф-мейд человека до хладнокровного убийцы. Его падение мотивировано не только ревностью, но и комплексом Бога, который развивается на фоне успеха его экспериментов в подвале. У Гаспара, как видно, сформировалось убеждение: «Я заслужил всё, что имею, своим трудом». Это порождает опасное чувство превосходства над окружающими, которых он считает ленивыми или слабыми (включая Реми). Его первые опыты на свиных тушах — это начало конца. Он учится видеть в живой плоти лишь химический состав и сырье. Когда он переходит к экспериментам с телами бродяг, его моральный компас уже порядком сбивается. Сцена с исцелением герцога — это кульминация его гордыни. Теперь любое преступление (убийство нищих ради лекарства) оправдывается в голове Гаспара великим благом. Он убеждает себя, что жизнь одного аристократа или успех его науки важнее жизней «лишних» людей. В конце рассказа мы видим человека, который полностью лишен эмпатии. То, как тщательно Гаспар бальзамирует тела Реми и Арабель, показывает, что в нем окончательно победил технократ. Он любуется качеством кожи и сохранностью тканей, полностью игнорируя тот факт, что это люди, которых он знал и которые были ему близки.

В целом,  Гаспар  — это портрет рационального зла. Трагедия данного персонажа в том, что его интеллект и трудолюбие не были уравновешены моралью. Его путь — это предупреждение о том, что происходит, когда человек начинает считать себя выше человечности ради «высоких целей»

Минусы:

1.  Поспешность кульминации

Переход от подозрений в измене к двойному убийству и мумификации выглядит резковатым. В классической драматургии переход от бытовой ревности к промышленному убийству требует мощного психологического «моста», чтобы этот прыжок не выглядел «картонным». Гаспар долгое время вел двойную жизнь. Днем он — уважаемый аптекарь, ночью — мясник в подвале, работающий со свиньями и телами бродяг. Скрытность всегда порождает паранойю а постоянный страх разоблачения истощает нервную систему. Когда он начинает подозревать Реми и Арабель, его мозг, уже привыкший к экстремальному стрессу, выбирает не «разговор», а «ликвидацию угрозы». Можно было бы добавить сцены, где Гаспар видит в их шепоте не просто флирт, а заговор с целью сдать его. Не последнюю роль играет ещё и та самая «точка невозврата». Это может быть случайный звук, запах (те же духи, что он дарил Арабель, смешанные с запахом формалина в лаборатории) или визуальный образ. Конечно, это в первую очередь дело самого автора, но мне, как читателю всё-же не хватило этой самой проработки.

2.  Мотивация Аделаиды

Поджог целой улицы — это весьма масштабное событие. В рассказе упоминается, что она могла действовать в порыве безумия или по указанию жениха. Эта деталь кажется брошенной: если у нее был жених и свои планы, это заслуживает чуть большего внимания, чтобы не выглядеть как удобный сценарный ход для сокрытия улик.

3.  Второстепенные персонажи

Беатрис Оверни и Матильда Карно в начале рассказа создают экспозицию, но их линии никак не пересекаются с основным конфликтом. Они служат лишь «витриной» успеха Гаспара, хотя могли бы сыграть роль невольных свидетельниц или катализаторов его падения.

Ещё более безумная картина складывается в рассказе «Бремя». Вот тут, честно, мне было очень трудно сохранять объективность, да и в целом сборник стал для меня нехилой проверкой на психологическую прочность.

«Бремя» представляет собой сложный сплав психологической драмы, мистического триллера и философской притчи с элементами.... абсурда. Рассказ затрагивает вечные темы: плата за успех, груз прошлых ошибок (в частности, тема аборта) и кармическая справедливость. Рассказ обладает мощным эмоциональным зарядом и отличным визуальным рядом. Он заставляет задуматься о цене выбора.

Однако, произведение выглядит как две разные истории, сшитые вместе: одна — глубокая и печальная, другая — иронично-поучительная.

Плюсы:

1.  Глубокий психологизм и символизм

Появление детей, которых видит только Вера — это классический, но очень сильный прием. Дети выступают как материализовавшееся воплощение её нереализованного материнства и подавленного чувства вины. Тот факт, что их имена перекликаются с именами её бывших мужчин, подчеркивает связь между её нынешним одиночеством и прошлыми решениями. Когда дети просят её не плакать и уходят, это означает окончательный распад защитных механизмов Веры. Она «прожила» свое материнство за один вечер в ускоренном режиме: от знакомства до прощания. Ощущение пустоты, которое наступает после, становится невыносимым, потому что она понимает: галлюцинация была лучше её реальной жизни. Этот психологический парадокс — когда «безумие» кажется более наполненным смыслом, чем «успех».

2.  Атмосферность

Первая половина рассказа отлично держит напряжение. Контраст между успешным руководителем и пугающей тишиной квартиры, в которой внезапно оказываются чужие дети, создает эффект «зловещей долины». Сцена с фотоаппаратом, где дети видны насквозь — один из самых сильных  и эмоциональных моментов, который наносит ощутимый удар по рациональной защите героини.

3.  Тема одиночества в успехе

Хорошо прописан архетип современной «железной леди». Вера достигла всего в карьере, но её дом пуст, а её прошлое — это череда разрывов. Автор удачно показывает, как материальный комфорт становится лишь декорацией для глубочайшего экзистенциального кризиса. Сознание Веры работает как механизм управления. Даже дома она пытается анализировать ситуацию с детьми как задачу, которую нужно решить. Её успех построен на подавлении эмоций, на способности принимать жесткие решения (включая аборты и разрывы с мужчинами). Героиня настолько привыкла быть сильной, что её внутренняя «слабая хрупкая женщина» теперь может проявиться только через мистический бред или галлюцинации. Материальный достаток в рассказе в данном случае служит не для радости, а скорее для подчеркивания изоляции. Однако, самый главный конфликт Веры — это кризис достижения. Она достигла вершины пирамиды Маслоу, но обнаружила, что там нечем дышать. Она гордилась тем, что никому ничего не должна и сама принимает решения. Но в тишине квартиры эта независимость превращается в ненужность. Выясняется, что её успех не имеет наследника (буквально и фигурально). Снаружи — «Бентли» и социальный статус, внутри — страх перед тишиной и потребность в простых человеческих радостях. Автор очень ярко показывает, что материальные блага могут заглушить экзистенциальную тревогу лишь на время рабочего дня.

4.  Трогательные детали

Игры в мыльные пузыри, шашки и лото добавляют истории человечности. Это короткое «счастье», которое Вера проживает с призраками, делает её последующую гибель более трагичной.

Минусы:

1.  Жанровый диссонанс

Финал рассказа резко меняет тональность. Если первая часть — это тонкая психологическая драма с мистикой, то сцена с Богом, Буддой и фразой про «дано по заднице» внезапно превращает текст в сатирическую притчу и даже в откровенный фарс. Сочувствие, накопленное к Вере, обрывается из-за комичности посмертного диалога.

Самый острый момент этого диссонанса — стилистика диалога Бога и Будды. Вера (и читатель вместе с ней) только что пережила тяжелейшее искупление, встречу с нерожденными детьми и фактическое самоубийство. И когда высшие сущности начинают обсуждать её в категориях «дать по заднице», это фактически обнуляет весь смысл её страданий. То, что для Веры было кармическим путем, для Высших сил — просто испорченный инструмент, который не выполнил свою функцию. Это превращает трагедию в сатирическую притчу о бессмысленности человеческого самомнения. В финале божества ведут себя не как грозные судьи, а как усталые демиурги-администраторы. Бог, который  обсуждает Веру в ироничном ключе, лишает рассказ ожидаемого катарсиса. Вместо библейского финала мы получаем финал в духе Дугласа Адамса («Автостопом по галактике»). Для читателя, который уже настроился на серьезную моральную развязку, такой бытовой юмор на небесах кажется просто насмешкой над чувствами героини. Сопереживать Вере становится очень трудно, потому что автор сам начинает над ней «подшучивать». Это создает чувство обманутости: нас заставили плакать над женщиной, чтобы в конце сказать, что она — просто «неудачный экземпляр».

(Если что, извините, если я не поняла и не смогла оценить юмор)

Когда я пыталась это переварить и задавалась вопросом «Зачем это автору?», мне на ум пришло лишь два варианта:

1) Автор хочет показать, что Вселенная равнодушна к нашим драмам. Наши «трагедии всей жизни» для вечности — лишь мелкая поломка в чертежах.

2) Борьба с сентиментальностью. Возможно, автор побоялся, что рассказ получится слишком «слезливым» и женским, и решил «уравновесить» его жестким мужским юмором и цинизмом в финале.

Но это лишь мои догадки. Надеюсь сам автор прояснит мне этот момент, когда увидит рецензию.

2.  Рояль в кустах

Гибель под колесами фуры выглядит как просто удобный способ закончить историю. Смерть Веры сразу после эмоционального пика кажется слишком поспешной и предсказуемой для такого типа сюжетов. Смерть наступает РОВНО в ту секунду, когда Вера достигла высшей точки экзистенциального кризиса. В жизни события редко синхронизируются с внутренними озарениями так идеально. Такая точность превращает реалистичную жизненную драму в дидактическую «сказку», где смерть — это единственный логичный финал для грешницы. И это, к сожалению, лишает историю жизненной достоверности.

Использование фуры или случайного ДТП как инструмента возмездия или финала — это и вовсе один из самых избитых тропов в литературе и кино. Как только героиня в состоянии аффекта выходит на дорогу, опытный читатель уже знает, что произойдет. Это «чеховское ружье», которое вешает сам автор, но оно стреляет слишком громко и ожидаемо.

Была ли это минутная истерика одинокой женщины или реальный поворот души?

Смерть фиксирует Веру в состоянии жертвы обстоятельств, не давая ни малейшего шанса доказать истинность своего преображения поступками в реальной жизни. Финал истории превращается в суровую инстанцию, которая вычеркивает человека, как только тот стал неэффективен или осознал свою вину. Вместо шанса на исправление, мир рассказа предлагает героине лишь мгновенную утилизацию. Ну не знаю, не знаю....

3.  Риск морализаторства

Рассказ опасно балансирует на грани дидактической проповеди против абортов. Идея о том, что женщина должна быть наказана перевоплощением в муху за карьерные амбиции и отказ от детей, кажется  слишком прямолинейной и архаичной. Не хватает глубины в трактовке выбора героини — почему она это сделала? КРОМЕ «принципов Вадима».

В общем и целом рассказы — крепкая «четверка». Это своеобразная шоковая терапия, заставляющая на мгновение остановиться и провести ревизию собственных ценностей. Идеально подходит для  круга читателей, ищущих быстрой эмоциональной разрядки и тем для размышлений «о вечном» в перерыве между делами.