Рецензия на сборник поэзии «Одиночь»

Отпечаток жизни, оставленный на песке времени. 

Можно было ограничиться этим. Оставить фразу в комментариях и уйти, унеся с собой горстку минут, проведенных со сборником. Он короткий — кто-то менее чуткий возмутился бы, зачем публиковать такое отдельным произведением. Но в мимолетности вся соль. 

Красота времени увлекает и гипнотизирует меня. "Одиночь" — воплощение этой идеи: обрывки размышлений, ускользающие образы, шрамы, из которых давно ушла боль, но сами они останутся навечно. Каждая строчка как такой шрам, зарубка на коже, поставленная, чтобы отметить путь. По ним можно пройти назад до самых истоков, осмотреть следы своих старых стоянок и в действительности осознать:

В том же месте ты уже никогда не сможешь быть собой. 

Призраки прошлых катастроф обтесываются течением дней до мраморных памятников самим себе. Человеческая память имеет прекрасный защитный механизм: она вытесняет всю грязь и боль, и из пустоты, возникающей на их месте, рождается ностальгия. Иллюзорная убежденность, что раньше было лучше, и произрастающая из него тоска по навсегда ушедшему. Через такую призму даже трагедия становится чем-то сладостно-красивым, хотя, очевидно, и тогда, и сейчас мы мечтали/мечтаем, думали/думаем об одном и надеялись/надеемся на то же самое. 

Так хотелось верить, что раз за окном весна,

То не будет смерти, кризисов, изоляций…

Шесть лет об одном и том же — это мир сломался или с нашим восприятием что-то не так? 

Риторический вопрос. 

Я прочитала "Одиночь" трижды в том порядке, в каком ее части стоят в оглавлении. Еще два раза я перечла ее из конца в начало. И сейчас, занимаясь рецензией, позволила себе дерзость поиграть: перемешиваю фрагменты, читаю их в хронологии, в рандомном порядке, сначала все ***, потом остальное и наоборот. В аннотации сказано: "некая последовательность жизни". Я вижу в этом ключ — автор позволяет читателю самостоятельно выбирать, на что именно и как он смотрит. Это напоминает мне картины Малевича и Кандинского. Для кого-то это просто геометрические фигуры, для кого-то — зашифрованная идея, для кого-то — поле экспериментов. Я попробовала посмотреть на "Одиночь" с разных позиций, и каждый раз сборник работал. Время. Слепок старых версий себя. Размытое полароидное фото с засветом, где почти не видно лиц, остались лишь силуэты. История, рассказанная вскользь. Отпечатки птичьих крыльев на снегу — момент, который был когда-то и совсем скоро исчезнет без следа.

Всё это не имеет ровным счетом никакого смысла — поэтому здесь слишком много смыслов, смыслы громоздятся. Строки агонизируют: они выстраданы. Но страдание так далеко в прошлом, что от него не осталось ни посттравматических вздрагиваний, ни муторных снов, ни фантомных болей: оно стало чистым образом, а значит стало искусством. 

Я прожила прекрасные два дня со сборником "Одиночь". Он стал компанией для моих сумеречных медитаций, вместе со мной тонул в глицериновом дыму над ночной постелью. Я разговаривала и играла с ним, думала о нем, как о друге, думала о нем, как о предмете, которым обладаю, и как о том, что никогда не должно было попасть мне в руки. 

И сегодня наконец всё это, выдержанное в глухих подвалах подсознания, нашло выход. 

"Одиночь" — из тех текстов, которые перерастают сами себя. Полностью отделившаяся от создателя мыслеформа, которая в каждом пустит корни и которая открыта к метаморфозам на плодородной почве чужого опыта. 

Читать и наблюдать. Сборник глубокого синего цвета.