Рецензия на роман «Женщина с котом»

Современное литературном пространстве, с одной стороны, перенасыщено,  с другой, это – перенасыщение для никого. Тут, правда, никакого открытия я не делаю, и это вам скажет любой прохожий по книжным улицам. «Женщин  котом» Елены Черкиа выделяется на этом фоне, прежде всего, авторской взрослостью. Роман можно назвать тихим детонатором. Взрывает он не форсированными сюжетными ходами, не экзотикой и не моральными дилеммами, вывернутыми наизнанку. Взрыв происходит в самой толще языка. Здесь слово — не служебный инструмент для перетаскивания сюжета из точки А в точку Б, а полноправный герой, живая, дышащая плоть текста, вещество высочайшей пробы.

Елена Черкиа принадлежит к тому типу авторов, для которых литература — это прежде всего работа с материалом, почти гончарное дело или искусство цветного стекла, как у ее героини Оли. И материал этот — слово — здесь удивительного качества. Он пластичен, он фактурен, он имеет вес и температуру. Вкус? Да, характеристики текста – это замеры физики и метафизики. Анализ температуры и электричества. Текст этот наполнен персональным внутренним светом, солнечный даже тогда, когда описывает сумрак старой квартиры или холодный августовский ливень.

Вот как автор передает момент первого знакомства Оли с новым пространством — через ощущение звука, почти физиологическое:

«Шаги в узком колодце лестницы отдавались гулко и когда за спинами внезапно хлопнула медленная входная дверь, Оля дернулась, будто это её толкнули между лопаток. Звук кинулся вверх и где-то там пометавшись, исчез».

Здесь нет «красивостей», но есть точность — почти хирургическая, почти любовная — к тому, как мир физически касается человека. Солнце здесь не столько в небе, сколько в самой интонации повествования: доверительной, чуть с присловьем, но абсолютно без сюсюканья, чистой и по-взрослому зрелой.

Реальность честна. Герои — не функции и не типажи с бирками «бывший муж-абьюзер», «подруга-предательница» или «мужчина мечты». Они вырезаны из того же теста, что и мы с вами, и плотность этой «вырезки» такова, что персонажи начинают жить самостоятельной жизнью — уже за пределами книжных страниц.

Оля — не очередная «сильная женщина» из глянцевых романов. Здесь есть все, что мы видим в своей ойкумене: уставшая, задвинутая, с «профилем печального верблюда», с привычкой оправдывать чужую холодность, с десятилетним стажем жизни рядом с чужим человеком. Ее побег от мужа Дениса — это не громкий хлопок дверью, а тихое, почти рефлекторное движение к себе.

«Я... я не знаю, Лора. Но я очень хочу».

В этой простой фразе — вся Оля. Она не уверена в успехе, не знает, куда пойдет и как будет жить, но в ней уже зреет та самая решимость, которая сильнее любой бравады. И в этом движении к себе она не становится идеальной. Она сомневается, впадает в отчаяние от потери кота, боится одиночества, совершает ошибки, ссорится с лучшей подругой, прощает и… продолжает жить. Это и есть главное достоинство романа — его бытовая, каждодневная, неукрашенная правда.

Особого разговора заслуживает Лорик — «постоянно энергичная» подруга, чей образ прописан с такой любовью и иронией, что забыть его невозможно. В ней есть та самая витальность, которая так часто отсутствует у «правильных» героинь:

«Лорик наваливалась пышной грудью на деревянный нарочито грубый стол, сверкала кольцами и цепочками, в маленьких ушах тряслись, запуская зайчиков, длинные фианитовые серёжки».

Эта женщина — целая вселенная: шумная, яркая, торгующая косметикой на рынке, мечтающая открыть салон красоты «Глория» и при этом способная на редкую душевную щедрость. Их дуэт с Олей — тихая и шумная, созерцательная и деятельная — становится одним из главных двигателей сюжета. И даже когда случается неизбежное (Лорик уходит к бывшему мужу Оли), автор не спешит вешать ярлыки. Она дает героиням время на боль, на отчуждение — и на редкую, драгоценную возможность встретиться снова.

Персонажи здесь живут в голове сами по себе. Я поймал себя на том, что через несколько дней после чтения вспоминаю не сюжетные перипетии, а жесты, детали, интонации: как Лорик, сверкая фианитовыми серьгами, промокает салфеткой уголок губ; как маленький Павлик сопит, пытаясь натянуть шапку Бэтмена на разгоряченную голову; как Темучин — «всегда драгоценный» кот — укладывается на хозяйку особой «диагональю».

«Темучин в одно касание обнюхал воздух вокруг Олиного носа и губ, как делал всегда, возлежа на плечах, когда хозяйка обращалась к нему по имени. И расслабился, стекая по ключицам приятной тяжестью».

Коты здесь — не просто «питомцы», а полноправные участники повествования, почти мистические существа, связанные с героиней неразрывной нитью. Через них автор говорит о доверии, о доме, о той безусловной любви, которая не требует доказательств. Вставная глава, написанная от лица кота, — смелый и, казалось бы, рискованный ход, но автор справляется с ним безупречно, избегая слащавой антропоморфности и оставаясь на грани между «переводом с кошачьего» и уважением к инаковости звериного мира.

Особого внимания заслуживает язык диалогов. Он настолько естественен, что создает полный эффект присутствия. Вот как говорят подруги — не литературно, а взаправду, с теми самыми «шО», бытовыми словечками и интонациями, которые делают текст живым:

«— Орех. — Что? — Как в стенку. Орех. Орех же? — Горох, Глория Тютина, садись, Глория Тютина, двойка тебе! — Ой, ну горох, ладно».

Или вот сцена с соседским мальчиком Павликом, который приходит в костюме Бэтмена:

«— А сгущёнку коту можно? — деловито спрашивал бэтмен Павлик слегка гундосым голосом, сглатывая после пары слов, — а тарелка его где? Его как звать? У нас тоже кот был, турецкий. Нет, персидский».

Эти диалоги — отдельное удовольствие. В них нет ни грамма фальши, они дышат, они звучат в ушах именно теми голосами, которые должны звучать.

Итак, что мы видим: роман-возвращение.  Это возвращение к себе через простые, почти архаичные практики: через мытье полов, шлифовку стекла, выведение аккуратных полосок краской на стенах, через звон фурина в ветвях старого платана и внезапную, оглушительную нежность, которая настигает, когда совсем не ждешь.

Это книга о том, как собирать себя заново из осколков. О том, что дом — это не стены, а состояние души. О том, что настоящее счастье часто приходит в самой непрезентабельной упаковке: в компании лохматого кота, в свежевыбеленной комнате, в человеке, который готов возиться с твоими стекляшками и не считает тебя сумасшедшей.

Это очень умная и при этом удивительно теплая проза. Она — как глоток парного молока в холодный день: и питательно, и по-домашнему уютно, и вдруг понимаешь, что именно этого тебе всё это время и не хватало.