Рецензия на роман «Путешествие на запад»

Сначала я планировал писать рецензию на новый четырёхтомный роман «Дело о мастере добрых дел». Но по мере работы над нею стало ясно, что начинать лучше ab ovo, с «Путешествия на запад», первого романа цикла «Та-Билан». Роман был написан тридцать лет тому назад, но ничуть не устарел. Наоборот! Он рассказывает свою оригинальную историю и даёт ключи ко всему циклу, знакомит с главными героями, помогает прочувствовать вкус созданного Любовью Фёдоровой мира. Я читал «Путешествие на запад» ещё в прошлом веке, но теперь, открыв книгу заново, обнаружил, что прочитанное помню до сих пор. Такова эта книга – захватывает и не отпускает.

Но давайте по порядку.

Первое знакомство

Во второй половине 1990-х годов большой популярностью у любителей фантастики и фэнтези пользовались книги Юлии Латыниной (ныне признанной в РФ иноагентом) из «Вейского цикла». Их активно обсуждали в ФИДО (FIDOnet), древней любительской сети, предтече соцсетей и платформ для блогов. И вот однажды я услышал чью-то реплику, мол, «Фёдорова пишет как Латынина». Сама Фёдорова обитала там же, в ФИДО, так что далеко за её книгами ходить не нужно было. За пределами мира ФИДО эти книги, в отличие от латынинских, в то время не были известны. Если бы я сам не угодил в сети ФИДО, я бы тоже ничего о них не знал.

Но я узнал. Прочёл. И был приятно удивлён. Даже не тем, что, оказывается, родился этот роман раньше всех «вейских» книг Латыниной. То есть, во всяком случае, ни о каком подражании им речи быть не может. Книги Латыниной – скорее экономический триллер, Фёдоровой – скорее психологический. А главное, сами эти книги, при всей похожести авторского стиля обеих писательниц, совершенно разные: книги Латыниной проникнуты глубокой, безнадёжной мизантропией, унылым скептицизмом к человечеству; книги же Фёдоровой, наоборот, написаны с верой в людей, практически без отрицательных героев – и от того они только выигрывают. Да, Фёдорова верит в людей и даёт самим героям доказать веру автора. Это влюбляет в её книги даже такого потрёпанного жизнью старого литературного солдата, как я.

Что это, когда и где 

«Путешествие на запад» сочетает в себе черты классического фэнтези (средневековый уклад, мечи, монастыри, интриги престолонаследия) и твёрдой планетарной НФ (космические корабли, нанотехнологическая регенерация, межпространственные переходы). 

Действие происходит не вне времени, ни в какой-то придуманной фэнтезийной вселенной наподобие Средиземья, Хьёрварда или Картианы – а в известном мире, в том же, где живём мы, только в отдалённом будущем, тысячи лет спустя. Автор использует термин «Терра-Нова» (Новая Земля) как название центральной планеты человеческой цивилизации. Земляне расселились по Галактике, разделились на враждующие фракции (Внешние, Рудниковые Пираты, Колонисты) и создали свои колонии на далёких планетах. 

В одной из таких колоний, на ледяной планете Аваллон, родился главный герой романа – семнадцатилетний парень со звучным именем Александр Палеолог Джел. Он генетически модифицирован для выживания в экстремальных условиях, адаптирован к высокой радиации и двойной силе тяжести, в его мозг встроен микропроцессор для анализа данных. Джел обладает «тяжёлыми костями» и мощной мускулатурой, которые на планетах со стандартной гравитацией делают его сверхчеловечески сильным и быстрым.

И вот этот прокачанный герой внезапно попадает на сравнительно отсталую планету Та-Билан. Судьба сводит Джела с циничным олигархом Хапой, который стремится к власти в торговой республике Тарген. Вместе им предстоит пройти путь через интриги дворцов, суровость северных фьордов и тайны высокогорных монастырей, чтобы открыть истинную природу своего мира. Это интеллектуальный роман-путешествие о власти, логике и одиночестве среди руин забытой цивилизации.

Сотворение мира 

Первое, что завораживает в романе – это его сеттинг. Мир Та-Билан прописан с той долей детализации, которая заставляет верить в его материальность. Мы видим имперский Тарген, который живёт в ожидании зимы и политических бурь, чувствуем запах чечевичной каши в тюрьме Диамира и слышим скрип старых вантов галеры «Солнечный Брат». В мире Фёдоровой словно оживает каждая травинка, это-то и есть настоящая писательская магия – покруче всех колдунских фаеволлов из «привычной» фэнтези.

Мастерство автора проявляется и в том, как она вплетает в средневеково-барочную эстетику элементы жёсткой научной фантастики. Автор изящно деконструирует фэнтезийные клише: «магические» артефакты оказываются высокотехнологичными ключами доступа, а «пророчества» – следствием работы забытых алгоритмов. Эта деконструкция фэнтези не лишает мир очарования, но добавляет ему трагизма. Одна из самых самобытных черт романа – объяснение «чудес» забытыми технологиями цивилизаций Внешних и Рудниковых Пиратов. «Звезда Фоа», священный артефакт, на который молятся монахи, оказывается ключом зажигания, а «Лунный камень» – планетарным модулем.

Мир Та-Билана – свалка «божественной» техники, которую люди используют как культовые предметы, не понимая их истинного назначения. Они словно дети, играющие с забытыми инструментами богов, которые на самом деле были всего лишь усталыми инженерами и агрессивными пиратами прошлого. Мне это оказалось очень близко, потому что и в моём альтернативно-исторические сеттинге заложены подобные сюжеты.

Мир Та-Билана огромный и богатый, но как насчёт карты, чтобы увидеть его весь? Помню, когда мы с автором обменивались мнениями, я стоял на том, что карта нужна. А Люба сказала – пусть она складывается у читателя в голове. И мы остались при своём: я к своему миру создал карту, она к своему – нет. Да, таков осознанный выбор автора. Если вам, как мне, нужны какие-то якоря в земной, реальной истории-географии, просто представьте, что империя Тарген Тау Тарсис – Великий Владыка Морей – это Византия X-XII веков на пару с Китаем эпохи Тан, архипелаг Ходжер – острова Эгейского моря; остров Хофра – Кипр; северные провинции – Померания-Скандинавия; Ардан – эллинистический (скорее, пост-эллинистический) Египет; ещё дальше на юг, Бархадар – Нубия и Эфиопия. Но, предупреждаю сразу, всё это очень условно, как та сова, натянутая на глобус. 

Мир Фёдоровой полностью оригинальный. То есть, это не калька с каких-либо эпох, стран и культур (как, например, у моего любимого писателя Гая Гэвриела Кея, да практически у всех, кто пишет фантастику и фэнтези на историческом материале), а их творческий синтез, на основе которого рождается совершенно новое качество. Автор словно разбирает вселенскую историю и мировой культурный опыт на кирпичики, а потом аккуратно складывает их заново, но уже по-своему. В результате мир получается знакомый, узнаваемый – и, вместе с тем, совершенно новый, необыкновенный, иной. Он живёт и дышит, не трещит по швам. Мир, представленный Фёдоровой в «Путешествии на Запад», оказался настолько цельным и прочным, что и во всех последующих, выходивших на протяжении четверти века (1998-2023) книгах цикла «Та-Билан» он служит фундаментом сюжета практически без изменений.

И обратите внимание: создала весь этот взрослый, зрелый мир девушка, которой тогда было чуть за двадцать. Сколько же всего она должна была прочесть, изучить и обдумать, пропустить через себя, чтобы сотворить такое. От этого захватывает дух. Не волшебство ли? И живой пример для молодых талантов.

Музыка стиля

Любовь Фёдорова – профессиональный музыкант. Мне выпала честь слушать её вживую. И читать в книгах: магия и мелодика музыки отображается в них простым, понятным, вместе с тем очень богатым, насыщенным и метафоричным языком автора. Описания природы Севера, штормов в проливе и механизмов Крепости Симурга написаны с замечательным чувством ритма. Фёдорова мастерски владеет иронией. Мысли «внутреннего колдуна» Джела, который постоянно ворчит и критикует героя, добавляют тексту глубины и не позволяют ему скатиться в пафосную космооперу.

Особенно удаются автору детали быта: описание стекольного производства, устройство монастырской крипты, специфика заваривания травяных настоев. Именно из этих, казалось бы, мелочей и складывается ощущение реальности происходящего. Сам я так не умею – но, благодаря таким книгам, учусь.

Негеройский герой

На первый взгляд, Александр Джел – типичный высокотехнологичный «пришелец» (пусть и не по своей воле), который пытается выжить в архаичном обществе, используя свои знания и возможности. Кто-то вроде дона Руматы Эсторского из повести «Трудно быть богом» братьев Стругацких.

Но нет, Фёдорова не спешит укладывать своего героя в прокрустово ложе шаблона. Джел – крайне нетипичный для «прогрессорской» НФ протагонист. Он инертен, склонен к рефлексии и лени, полностью лишён пафоса «спасителя мира». Это самый негеройский из героев! Попаданец, который не желает быть прогрессором. Не ищет славы, богатства, любви. Не стремится к подвигам, а какие совершает, делает это как бы «между делом», не имея к ним внутреннего призвания. Его лень и стремление к покою парадоксальным образом становятся двигателями сюжета.

В первой же сцене в застенках Диамира задаётся контраст между апатией Джела (который воспринимает тюрьму как «недоразвитый загробный мир») и жаждой жизни местных жителей. Автор подчеркивает аномальную выносливость героя – результат жизни на ледяном Аваллоне. Джел – пришелец из технологичного будущего, застрявший в «средневековье». Микропроцессор в мозгу и мускулатура — это его инструменты, которыми он пользуется без особого восторга.

В нём постоянно спорят «холодный» аналитик-технократ и «живой» юноша. Он видит красоту мозаик и политических интриг, но его внутренний анализатор мгновенно переводит всё это в цифры, вероятности и биологические реакции.

Потеря глаза – мощная метафора. Джел принимает своё увечье как плату за опыт и за ту жестокость, которую ему пришлось проявить, чтобы выжить. Его трансформация из каторжника в наследника престола и далее в Хозяина Крепости – это не путь успеха, а путь утраты иллюзий.

Хапа, «старейшина контрабандистов», и он же кир Хагиннор, «патриарх Дома Джел», ведёт игру такого масштаба, что границы между любовью и манипуляцией стираются. Усыновление им Александра Джела подается не как акт милосердия, а как расчётливый ход в партии «королевского войска». Хапа выступает в роли классического трикстера и наставника одновременно, его отношения с Джелом строятся на сложной смеси отеческой заботы и циничного использования.

Интересно наблюдать, как Джел, сопротивляясь этой политической и около- игре, незаметно для себя становится её лучшим игроком. Он презирает политику, но строит стекольные заводы на Ишуллане, чтобы получить финансовую независимость. Он не хочет воевать, но в поединке на Плацу унижает Ариксара Волка, лучшего воина Севера, просто потому что тот мешал ему разобраться в себе.

Роман задаёт вопросы, на которые нет простых ответов. Что такое свобода? В начале книги Джел мечтает о «свободной дороге», но в конце, обладая мощью Крепости Симурга, способной стирать с лица земли города, он понимает, что наиболее свободен он был под грязной тряпкой в подвале Диамира, когда слизкая мокрица, пущенная старым циником Хапой, ползала по его телу, и никто от него ничего не ждал. Фёдорова тонко подмечает: как только человек обретает власть, он перестает принадлежать себе. 

По Фёдоровой, власть – это не корона и не скипетр, а ответственность, которая лишает сна. Сцена, где Хапа показывает Джелу Жезл Власти, полна иронии: для Джела это «золотая игрушка», а для Хапы – смысл всей жизни. 

Сама фамилия Джела – Палеолог – прямая отсылка к последней династии императоров великой Византии. Это подчёркивает преемственность человеческой истории через тысячелетия: даже в глубоком космосе люди сохранили осколки земных культурных кодов.

Подходит ли сам Джел, этот прокачанный и, вместе с тем, несколько аутичный парень из отдалённого ледяного мира, на роль императора наиболее могущественного государства «отсталой» планеты? 

С одной стороны, благодаря своему микропроцессору и роли «чужака», Джел способен смотреть на политику Таргена сверху, как на шахматную доску, не увязая в мелких обидах и предрассудках местных кланов. Он способен лично покарать любого противника (как это случилось в дуэли с Волком), что вызывает уважение у суровых и воинственных таргов. Он отменяет рабство для своих приближенных и стремится к технологическому прогрессу (стекольные заводы, реформы флота), что делает государство сильнее.

С другой стороны, Джел не любит эту страну и сам не жаждет власти. Он не чувствует «вкус власти», что вообще-то жизненно необходимо для политика и правителя. За него этот вкус чувствует его приёмный отец и «серый кардинал» Таргена Хапа, кир Хагиннор. А сам Джел выполняет свои обязанности скорее как «послушание». Правитель, которому скучно, может стать либо величайшим философом на троне, либо самым равнодушным тираном. Забегая вперёд, в следующие романы цикла: ни тем, ни другим Джел не станет, но это его качество ещё сыграет с ним – и не только с ним – злую и страшную шутку. Далее, Джел постоянно колеблется между желанием улететь к звёздам и долгом перед людьми, которые стали ему «своими». Обладая мощью Крепости, он становится не просто императором, а полубогом. Это нарушает естественный ход развития цивилизации Та-Билана.

В итоге, на мой взгляд, скорее нет, не подходит. Джел – глубоко несчастный человек в несвойственной своей натуре роли, не на своём месте и не в своё время. Его «подходящесть», если она и есть, обусловлена не призванием, а уникальной способностью адаптироваться к любой «ловушке», даже если эта ловушка – императорский трон. Или целая планета!

Скорее, он подходит к роли «Доброго Хозяина» своего нового мира. В финальной части романа, где Джел обретает контроль над мощнейшим оружием планеты, Крепостью Симурга, он управляет ею через музыку «Гамбургского крысолова» (мы помним, это не случайно: автор – музыкант). Подключившись к центральному мозгу Крепости, Джел видит мир в информационных потоках и понимает, как наводится «воронка» межпространственного перехода. Именно здесь происходит окончательная трансформация героя. Джел становится добровольным заложником планеты Та-Билан. Он закрывает воронку, фактически замуровывая планету от внешнего космоса. Это акт и спасения, и изоляции. Он делает это не ради спасения местных народов. Джел становится «домашним» богом планеты, чтобы «Пожиратели Солнц», его бывшие коллеги по «цивилизации», не превратили дышащее жизнью пространство Та-Билана в очередной эффективный рудник. С его стороны это акт эгоистичного благородства: он спасает чужой мир, чтобы сохранить свой покой.

Трагедия любви

Любовная линия в романе полностью лишена романтического пафоса. Она скорее болезненна. Кир Агиллер, человек строгих правил, ломается под весом чувства к Джелу, которое сам считает «неправильным». Он умирает не от удара меча, а от невозможности примирить свою честь с реальностью.

Появление таинственного создания Оро Ро в третьей части романа добавляет ещё одну грань теме любви-зависимости. Оро Ро – существо из «медленного света» (континуума, где время течёт замедленно), древний свидетель эпохи, когда люди ещё летали к звездам. Оро Ро – зеркальное отражение Джела, но прошедшее через иной опыт страданий. Их взаимодействие исследует тему одиночества среди чужих. Джел спасает его, пытается полюбить, но наталкивается на ту же стену непонимания, которую сам воздвиг перед Агиллером. Оро Ро стремится вернуться домой, даже ценой предательства, тогда как Джел начинает осознавать свою ответственность за планету, которая стала ему вторым домом. Он понимает, что космические технологии слишком опасны для этого мира, и что открытие ворот в космос может привести Та-Билан к катастрофе. Его решение закрыть воронку и остаться – это акт высшей ответственности. Оро Ро улетает на поиски своего призрачного мира Тай, оставляя Джела с осознанием того, что «счастлив тот, кто счастлив у себя дома».

Удивительный мир Тай и его обитателей мы ещё встретим в других романах цикла. История Оро Ро – важный и нужный кирпичик в фундаменте этого мира.

Баги и фичи

Недостатки «Путешествия на запад» такие же монументальные, как и его достоинства. Книгу послабее они бы прикончили, причём без права на воскрешение. Но здесь недостатки скорее выступают как особенности – авторского стиля, подхода и видения.

Во-первых, регенерация корабля-«блюдца». Это, пожалуй, главная научно-технологическая лакуна. Нанотехнологии, способные собрать заново разбитый вдребезги космический корабль за несколько лет из песка и энергии, — это технология уровня «Бог». Если цивилизация Внешних владеет этим, то Джел, обладая Крепостью, мог бы не просто строить стекольные заводы, а «выращивать» целые города и армии. 

Во-вторых, если над планетой тысячи лет висит гравитационная аномалия, наводящая воронки и захватывающая корабли, это должно было катастрофически сказаться на климате, приливах и орбите Та-Билана. Физика процесса «медленного света», замедляющего время внутри корабля, описана поэтично, но с точки зрения общей теории относительности такое локальное искривление должно было превратить Крепость Симурга в чёрную дыру.

Хм, всё же выступать в качестве «заклёпочника» мне как-то не с руки, поэтому перейду к тому, что намного ближе и важнее – к политике и психологии.

Итак, Джел становится императором Таргена в условиях республики. Автор избегает упрощенных схем «добро против зла», предлагая вместо этого сложную паутину интересов между Домом Джелов, торговыми магнатами, северными аристократами и жреческой коллегией Эн-Лэн-Лена. Республика Тарген Тау Тарсис, возникшая на обломках империи, показана как хрупкая конструкция, держащаяся на балансе сил и постоянных интригах. То, что её старая аристократия и торговые магнаты так легко проглатывают внезапное появление «сына рабыни», найденного контрабандистом в тюрьме и выдвинутого им в императоры, выглядит фантастично даже для фэнтези. Уровень скептицизма в таком обществе должен быть запредельным – он, собственно, и есть такой, об этом ниже. Джел в любом случае должен был столкнуться с решительным противодействием и десятками покушений ещё до того, как сел на императорский трон.

Далее, отсутствие разведки у «Пожирателей Солнц». Цивилизация, способная на межзвездные переброски грузов («Музей»), ведёт себя крайне беспечно. У них пропадает конвойный флот, один за другим, но за сто лет они не удосужились отправить исследовательский зонд, который за пять минут обнаружил бы работающую Крепость Симурга на поверхности. Джел боится их прихода, но за весь роман мы не видим ни единого признака, что Внешние Станции вообще ведут учёт своих потерь.

Успех Джела на ниве стекольного производства реально впечатляет. Но внедрение высоких технологий, таких как промышленная варка, в феодальном обществе требует десятилетий на подготовку кадров, логистики и добычи сырья. Джел проворачивает это за несколько месяцев, что больше похоже на «рояль в кустах». Увы, но этот рояль поставлен автором на поток, и в следующих книгах цикла мы ещё увидит его новые релизы.

Джел обладает силой супермена и мозгом компьютера, но на протяжении почти всей книги плывёт по течению. Он позволяет Хапе манипулировать собой, позволяет Агиллеру любить себя, позволяет Ирмагору похитить себя. Его лень педалируется и кажется преувеличенной — человек с такой подготовкой должен был взять ситуацию под контроль в первую же неделю после каторги.

Отношения Джела с Оро Ро выглядят как попытка автора добавить мелодрамы в книгу, где вообще-то он сам не оставляет ей места. Остаётся загадкой, почему Джел, будучи интеллектуалом, так зациклен на существе, которое даже не может с ним поговорить, и почему он воспринимает его уход так болезненно, хотя они толком не были знакомы. 

Смерть кира Агиллера от «горя», потому что его отверг юноша, выглядит очень красиво с позиций романтизма XIX века, но неубедительно с точки зрения биологии и психологии воина, прошедшего Реннскую кампанию.

Затем, книга как бы намекает, что до Джела были и другие Небесные Посланники. Кто они? Такие же случайные пилоты-попаданцы? Если да, то почему никто из них не задействовал Крепость Симурга раньше? Получается, что Крепость две тысячи лет ждала именно Джела, хотя ключи (Звёзды Фоа) хранились в монастырях практически в открытом доступе. В следующих романах цикла мы увидим, что да, на Та-Билане этих Небесных Посланников вагон и маленькая тележка, что только усиливает недоумение.

Переход от политических интриг Столицы к «взлому» монастырской крипты выглядит очень резким. Такое ощущение, что автор стремился поскорее завершить историю. Весь сложный клубок заговора разрешается сам собой после того, как Джел избивает Волка на площади. Политический конфликт общеимперского масштаба не может быть исчерпан одной дуэлью — это обесценивает всю «шахматную партию», которую выстраивали в предыдущих главах.

Вообще, что касается финала истории, то он немного предсказуем. И это не проблема одного романа, а особенность всех книг цикла «Та-Билан». Автор не дружит с финалами, а потому их упорно «сливает». Или не может, или не хочет завершать романы так, чтобы читателя крепко пропёрло и финалы врезались в память навсегда. Но это, ещё раз скажу, не проблема, а особенность. Не бага, но фича. Возможно, автор хочет, чтобы читателя пропёрло не с финала, а от книги в целом. И у автора получается!

Религия и гендер

Об этом стоит сказать отдельно – именно как об особенностях книги и цикла в целом. 

В нашей истории религия была стержнем человеческого бытия, потому что она давала ответы на вопросы «почему светит солнце», «почему мы болеем» и «что будет после смерти». На Та-Билане ситуация иная. Цивилизация там развилась не на вере в Бога, а на культе Прошлого. 

В нашем Средневековье Бог был трансцендентен (невидим, непостижим). На Та-Билане же «боги» (Внешние, Пираты) оставили после себя вещественные доказательства своих «чудес».  Когда над твоей головой висит воронка, из которой иногда падают «небесные посланники», а в монастырях лежат камни, которые могут светиться и летать, тебе не нужно верить – ты просто знаешь, что Высшая сила есть. Религия превращается в инструкцию по эксплуатации. Люди не «молятся» в нашем смысле слова, они «хранят». Вся энергия общества уходит не на богоискательство, а на сохранение статус-кво. Цивилизация не развивается, она деградирует или стагнирует, пытаясь подражать великим предкам. Она цепляется за их ушедшее величие. Это «карго-культ», возведенный в ранг государственной доктрины.

В нашем мире Церковь часто была сильнее королей и подчиняла их. В Таргене же Государство (Торговый совет, Трибунал, Император) полностью подчинило себе веру. Храмы здесь – это либо музеи, либо склады. Религия нивелирована, потому что она не предлагает утешения («царства небесного»), она лишь констатирует величие машин прошлого. А раз так, то реальной властью обладает тот, кто владеет «ключом» к этим машинам.

В мире Та-Билана Бога нет, в привычном нам понимании. Бог «умер» не в ницшеанском смысле, а в техническом. Религия здесь – это затянувшийся период ожидания техобслуживания. Все основные религиозные атрибуты в книге имеют инженерное происхождение. «Звезда Фоа» оказывается чипом доступа, «Лунный камень» – десантным ботом, «Небесные посланники» – пилотами, провалившимися в воронку. Монастыри (как Джан Джаял) – по сути, частные охранные предприятия, веками стерегущие «законсервированную» технику, истинное назначение которой забыто. Это явная отсылка к третьему закону Артура Кларка: любая достаточно развитая технология неотличима от магии. Однако Фёдорова идёт дальше, показывая обратный процесс: как магия – религиозный ритуал – пытается осмыслить технологию. Монахи Джан Джаяла охраняют ключ не потому, что понимают его функцию, а потому что верят в его сакральность. Джел, разрушая эту иллюзию, совершает акт просвещения, но также и вандализма по отношению к местной культуре.

Безверие в мире Таргена – это не просто отсутствие походов в храм Божий, это фундамент, на котором строится специфическая мораль героев. Когда небо пустое, а «святыни» имеют серийные номера, единственным мерилом истины становятся сила, род и личная выгода.

Хапа, кир Хагиннор Джел – самый яркий продукт этого мира. Его цинизм – это не злоба, а высшая форма адаптации. Для него религия, пророчества и клятвы – это строительный материал. Он не верит в «божественное право» монархов, но понимает, что народу нужен император, как символ на вершине власти. Единственное, что для Хапы свято – это Дом (Клан), который он и возглавляет. Он не боится ада и не ждёт рая. Он боится только одного – оставить свой Дом слабым. Поэтому он идет на подлог, делая Джела «сыном». В мире без Бога легенда, в которую верят, становится истиной.

А вот понятия греха и покаяния практически отсутствуют. В этой книге – как и у Джорджа Мартина, и у многих-многих знаменитых фэнтезистов – персонажи совершают подлости, предают и убивают, но мы почти не видим ни раскаяния, ни внутреннего самобичевания. Есть страх разоблачения, есть страх поражения, но нет страха перед «высшим судом». Пытки в Диамире, рабство, интриги — всё это воспринимается как норма. Если нет высшего морального судьи, то человек человеку – либо союзник, либо препятствие, либо ресурс.

Хапа использует пророчество оракула Сатуана исключительно как пиар-ход для легитимации Джела. Сами священнослужители (как Айгел Край) без зазрения совести занимаются богопротивным промыслом в подвалах храмов. И даже не скажешь, мол, «они погрязли во грехе», потому что греха в их мире нет. Вера не меняет внутренний мир людей, она лишь задаёт правила социального этикета.

Для Джела религия местных – удобная «легенда». Он называет себя монахом только потому, что это дает ему легальный статус странника и объясняет его знания. Единственный искренне верующий персонаж – красноглазый энленец Скиллар Скей, но и его вера рушится, когда он видит изнанку «чудес» в пустыне. Он впадает в депрессию, осознав, что его Бог – это всего лишь древний инженерный регламент.

Автор постоянно подчеркивает, что Та-Билан – планета крайне жёсткая. Рабство, каторги, постоянная борьба за ресурсы – соль, металлы, земли. В таких условиях полноценная гуманистическая религия, с любовью к ближнему и покаянием, просто не выживает. Она заменяется социальным ритуалом. Даже Скей ведёт себя больше как учёный-архивист, чем как мистик. Для них религия – это порядок. Вера в Бога на Та-Билане – это вера в то, что «если мы будем соблюдать ритуал, воронка не схлопнется и мир не рухнет». Это коллективный страх перед техническим сбоем вселенского масштаба.

И это, кстати, сближает та-биланцев с древними римлянами нашего мира. Те тоже боялись, что, если не соблюсти положенный перед богами ритуал, боги разгневаются, отвернутся, и привычному порядку жизни настанет тотальный кабздец.

Почему современному читателю всё это может показаться «неправильным»?

В книге не хватает эмоциональной связи с «высшим миром», какую и даёт человеку религия. Но Джел – как человек из будущего – именно потому и является идеальным героем для этого мира. Он видит изнанку «божественного». Для него «голос Бога» – это шум помех в передатчике.

Цивилизация Та-Билана развилась не на вере, а на страхе и подражании. Это общество-паразит, которое живет в руинах чужих технологий. Они не «растут вверх» (к Богу), они «копают вглубь» (к ресурсам Древних). Именно поэтому в книге так мало тепла, так мало истинной молитвы и так мало женщин – это мир, который забыл, как создавать своё, но научился лишь охранять чужое.

Да, может показаться странным, так как автор женщина, но женские образы в романе Любови Фёдоровой – всего лишь декорации, и скорее тусклые, чем яркие. Они нисколько не влияют на сюжет, и в целом их влияние на политику и философию мира минимально. Это мир «мужских игр» — воинов, купцов, пилотов и заговорщиков. 

Самый яркий «женский» образ в книге – Оро Ро – на поверку оказывается существом, чей пол не определён или не имеет значения. Джел привлекает его эстетически, но когда оно узнает, что перед ним не «такое же существо», возникает непреодолимое отчуждение.

В книге нет ни одной женщины-советника, женщины-полководца или самостоятельного политического игрока. В Византии они были, и в Китае – а здесь нет. В Государственном совете мы видим лишь одних мужчин. Женщины в мире Фёдоровой – это рабыни, служанки или объекты для династических браков, которыми Хапа грозит Джелу в финале.

Кажется, что в этом мире эстетическое выше эротического. Для кира Агиллера любовь – это платоническое преклонение перед недостижимым идеалом. Его тянет к Джелу не из-за сексуальной ориентации (чур-чур, никакого ЛГБТ, это другое), а потому что Джел для него – существо высшего порядка. Джел же воспринимает любовь как «несовместимость программ». Он холоден по натуре, как ледяная планета его детства и юности. Его попытка близости с Оро Ро – скорее любопытство исследователя и потребность в тепле, чем страсть.

Итак, религия и женщины в романе – это декорации. Религия нужна, чтобы оправдать наличие космических технологий в феодальном мире, а женщины – чтобы показать одиночество главного героя. Это подчеркнуто патриархальный, технократичный мир, где на первом месте стоит власть, расчёт и выживание, а чувства и вера считаются признаками слабости или глупости.

Хотели бы жить в таком мире? Я – нет. Им лучше любоваться на расстоянии.

Читеры и сочувствие

При внимательном чтении книги возникает ощущение, что не герои преодолевают сюжет – сюжет работает на героев. Автор помещает их в тепличные условия, а любых их оппонентов и мир в целом лишает полноценной контригры. И вот это, а не что-либо другое – настоящая проблема книги. 

Джелу не нужно проявлять чудеса стратегии или духовного роста, потому что он изначально обладает технологическим превосходством над обитателями Та-Билана. Он видит мир через сенсоры, понимает устройство механизмов и считывает ложь. Антагонисты для него – как шахматные фигуры для гроссмейстера с компьютером. Его тело модифицировано. Любая схватка превращается в избиение младенцев. Когда герой знает, что пуля или меч его не возьмут, исчезает драма выживания. Джел не выбирает быть героем, он просто функционирует в рамках своих программ. Это лишает антагонистов возможности ударить по его слабостям, потому что их у него нет или почти нет. 

Хапа выведен как гений интриги, но его гениальность подтверждается лишь тем, что его противники ведут себя на удивление пассивно. Мы читаем о могущественных кланах Таргена, о Трибунале и Совете, но где их ходы? Они лишь констатируют победы Хапы. У Хапы всегда есть нужные деньги, нужные связи и, наконец, «джокер» в виде Джела. Противостояние выглядит как игра в одни ворота: Хапа двигает фигуры, а оппоненты просто падают с доски. 

В классическом сюжете (даже в том же «Путешествии на запад» У Чэнъэня, которое даёт прекрасную аллюзию роману Фёдоровой) героям противостоят силы, равные им по мощи. Здесь же враги Джела и Хапы – это либо фанатичные монахи, либо жадные купцы, либо заговорщики-неудачники. Среди них нет ни одного сопоставимого по мощи или интеллекту игрока, который мог бы загнать Джела в логический или моральный тупик. Когда Джел и Хапа объединяются, они становятся непобедимым тандемом. Никакой контригры, а лишь игра в одни ворота. Это не политика, а поддавки.

Мир Та-Билана удивительно податлив под нужды героев. Если Джелу нужно куда-то попасть – тотчас находится проводник или корабль. Если нужно скрыть тайну – она скрывается магическим – технологическим – образом. Кир Агиллер, который мог бы стать серьезным идейным оппонентом (конфликт старой чести и нового цинизма), быстро превращается в верного спутника или трагическую жертву, переставая быть угрозой планам героев.

Ещё раз: на мой взгляд, всё это огромная проблема книги. Но почему же так произошло? Неужели Фёдорова сама её не видела, когда писала? И не видит до сих пор?

Думаю, что видит, ещё как. Разгадка, очевидно, в том, что перед нами не «роман борьбы», а «роман созерцания». Для автора важнее было показать декорации и философский конфликт человека и техники, чем выстраивать напряженный триллер. «Тепличные условия» – это способ провести героя через все локации, чтобы он успел «посмотреть мир» и проявить себя. Основная борьба Джела – не со внешними силами, не с антигероями-антагонистами, а внутри самое себя, с собственными внутренними демонами. Здесь это скорее моя догадка или оправдание, а вот в «Деле о мастере добрых дел» – весь смысл сюжета. Надеюсь, мы когда-нибудь о нём поговорим.

Герои «Путешествия на запад» Фёдоровой не «выгрызают» себе победу – победа выдаётся им за счет их «читов». Это делает книгу интеллектуально интересной (мы следим за мыслями), но эмоционально стерильной, если не сказать – высушенной (мы не боимся за жизнь героев). Как можно сопереживать-сочувствовать героям, когда ты знаешь, что им, по сути, ничего не угрожает? 

Сочувствие рождается из сопереживания уязвимости. Мы жалеем героя, когда ему больно, страшно или когда он совершает ошибки. 

Джел почти не испытывает обычных эмоций. Джел работает как зеркало для окружающих. Джел отражает их пороки и страхи, но сам остается гладким и холодным, как его родная планета. Зацепиться внутри его души – не за что. Его реакции – это анализ протоколов, оценка рисков и холодное любопытство. Как сочувствовать человеку, которое может отключить болевой шок? 

Хапа вызывает восхищение умом и хваткой, но только не сочувствие. Его потери (смерть близких) поданы как крах его политического проекта, а не как личная драма. Он не просит сочувствия – он требует подчинения или сделки. Хапа – своеобразный Дональд Трамп Таргена, его мечта – Big Deal, Большая Сделка, которая сделает его Дом «снова великим». Это превращает его в монументальную фигуру, но монументам не сопереживают, ими любуются или их мечтают разрушить.

В книге практически нет «химии» между персонажами, в привычном смысле. Даже если между героями намечается привязанность, она подавлена долгом, кодексом или расчётом. Каждый герой заперт в своей «башне из слоновой кости». Они соприкасаются интересами, ведут общие дела, но между ними нет искренней человеческой теплоты. И это печально.

Мы об этом с автором не говорили, у меня её ответов нет, сам же я думаю, что «эмоциональная сухость» – сознательный авторский прием (фича). Чтобы читатель почувствовал, насколько Джел чужой этому миру, автор «высушила» его восприятие. А вместе с тем, и наше, так как мы видим мир его глазами. 

Да, роман может оставить чувство эмоционального голода. Если вы ищете историю, над которой можно поплакать или в которую можно влюбиться вместе с героем, «Путешествие на запад» может разочаровать вас своей холодностью.

Сопереживать здесь некому и незачем. Но можно восхищаться красотой пути, богатством идей, живой многослойностью мира, музыкой стиля и глубокой проработанностью образов. Разве этого мало? Это стократ больше, чем бессчётный сонм романов, которые навязчиво выдавливают из читателя слезу, по сути, ничего не предлагая им взамен. 

***

«Путешествие на запад» Любови Фёдоровой – не тёплое, мягкое, приятное на ощупь одеяло, куда можно с уютом завернуться и лениво понежиться, услаждая свою потребность в эмоциональных поглаживаниях. Перед нами – завораживающая, насыщенная, многоцветная и при этом холодная мозаика, как в забытых усыпальницах Равенны. Она тоже создана для наслаждения, но больше интеллектуального и эстетического. Она пробирает не «чуйствами», а мастерством складывания человеческой смальты. Эта книга, как и эпопея в целом, сама по себе может служить пособием по выращиванию писательского мастерства. И чем внимательнее её читаешь, тем больше можешь почерпнуть. 

А ещё это книга о взрослении души. О том, как парень, мечтавший просто выспаться, становится человеком, решающим судьбы цивилизаций. И, несмотря на огромные масштабы – космос, империи, войны, – это очень камерная, интимная история.

Это роман о том, что дом – не координаты на звёздной карте, а состояние равновесия между тем, что ты можешь, и тем, что ты должен. Джел выбирает «земное» величие вместо «звёздного» бегства.

Для вдумчивого читателя эта книга способна стать настоящим открытием. Она не дает готовых рецептов счастья, но заставляет задуматься о цене наших желаний. И о том, что даже одноглазый, усталый и обманутый человек может быть «дважды царём», если он нашел в себе силы остаться человеком в тени мёртвых звезд.

Весьма и весьма рекомендую к прочтению всем любителям, читателям и авторам, «умной» фантастики, где за звоном мечей и блеском технологий всегда прячется живое человеческое сердце.