Рецензия на роман «Гасконец. Том 1. Фландрия»

Вначале нужно сделать откровенное признание. Данная книжечка написана по вселенной “Трех мушкетеров”, но сам роман я почти не читал, смотрел только фильм с Боярским. Ну, так получилось. И, разумеется, я предпочел аудиоверсию книги в исполнении Дмитрия Тимофеева, которую настоятельно рекомендую. Итак, поехали.

Вообще, когда тульский экономист получает пулю в грудь, пытаясь изобразить героя, и приходит в себя в теле Шарля Ожье де Батса под Аррасом в 1640 году, ожидаешь худшего. Сразу мерещатся нарисованные углем на пергаменте чертежи пулемета, гаремы из спасенных фрейлин и пьяные перепевки советских фильмов в обнимку с королем. 

Но Петр Алмазный и Михаил Кулешов в первом томе «Гасконца» решили не издеваться над здравым смыслом. Они выкинули романтику плащей и шпаг на свалку истории, оставив читателя в грязной, циничной и кровавой реальности Фландрской кампании эпохи Тридцатилетней войны.

Главная удача авторов — это физиология попаданства. В романе нет мгновенной ментальной адаптации или внезапно проснувшихся магических талантов. Есть здоровое, натренированное тело гасконского парня со своими жесткими мышечными рефлексами и гормональным фоном, в которое заперт разум современного человека средних лет. 

И этот диссонанс прописан великолепно, проходя красной нитью через весь том. В драках герой выживает исключительно потому, что тело само отбивает выпады и наносит смертельные удары раньше, чем мозг успевает испугаться.

Зато сознание регулярно подкидывает проблемы: то посреди дуэли насмерть герой вспоминает статью уголовного кодекса о превышении пределов необходимой самообороны и просто не может добить безоружного врага, то, прекрасно понимая устную французскую речь, впадает в ступор перед рукописным текстом. Неграмотный д’Артаньян, смотрящий на латинские закорючки семнадцатого века как на китайскую грамоту — очень жизненная оплеуха жанровым штампам о всезнающих пришельцах из будущего.

Но куда сильнее бьет по восприятию то, как авторы обращаются с наследием Дюма. Если вы любите благородного Атоса и ненавидите коварную Миледи, здесь вас поджидает сюрприз. Роман перекраивает эту историю, делая её пугающе приземленной. Сцена, где герой натыкается на Робера де Бейла (будущего графа де ля Фера), деловито вешающего свою жену на дереве, задает тон всем дальнейшим событиям. Атос здесь — не умудренный жизнью философ с разбитым сердцем, а зацикленный на сословной спеси фанатик.

Он готов убить девчонку просто за то, что в голодном детстве она украла церковную утварь ради спасения братьев. Сама же Анна — запуганная жертва обстоятельств, а не демоническая отравительница. То, как д’Артаньян ломает каноничный сюжет, вступаясь за нее, выглядит не как сценарный произвол, а как естественная реакция нормального современного мужика на откровенную дичь. И последствия этого выбора в лилльской таверне аукаются герою до самого конца книги, обрастая новыми проблемами и врагами.

Окружение под стать главному конфликту. Исторические и литературные фигуры здесь — суровые наемники, а не рыцари чести. Сирано де Бержерак оказывается карточным шулером, обобравшим главного героя до нитки еще до начала основных событий, Портос — любителем пари, готовым заработать на пленных, а кардинальский человек Рошфор — жестким, прагматичным командиром, умеющим использовать чужую наглость себе во благо.

Отдельное удовольствие доставляет линия с пленным ирландцем Оуэном О’Нилом. Их постоянные пикировки с главным героем, начавшиеся с попытки перерезать друг другу глотки, к финалу тома перерастают в странную смесь взаимного уважения и холодного расчета. Это не сказочная дружба, это вынужденное партнерство людей, пытающихся не сдохнуть в чужой войне.

Отрадно, что авторы не забывают о профессиональном бэкграунде героя. Будучи экономистом, он трезво оценивает свою инженерную бесполезность. Его прогрессорство тихое, сугубо внутреннее. Он смотрит на разоренные фермы, отмечает зарождающийся у соседей-голландцев капитализм и постоянно думает о том, как бы эти знания применить на родине, в Московском царстве.

Но патриотические порывы быстро разбиваются о суровую логику выживания: до Москвы тысячи километров, а прямо сейчас ему нужно кормить хитроватого слугу Планше, не получить аркебузную пулю в спину и выпутаться из криминальной сделки с выкупом. Эта приземленность целей делает персонажа уязвимым и настоящим.

К тексту остаются вопросы в плане ритма. Повествование несется вскачь: штурм стены, захват заложника, бунт пленного, дуэль в лесу, осада фермы, стычка в таверне. События напрессованы так плотно, что иногда хочется, чтобы авторы притормозили и дали героям перевести дух у костра, не рискуя нарваться на очередной испанский разъезд. Местами современные словечки, проскальзывающие в прямой речи героя, выбивают из погружения, но это неизбежная плата за саму концепцию попаданства.

Вся фландрская кампания первого тома ощущается как один большой, затяжной марш-бросок по вражеской территории. Здесь нет лоска парижских салонов или дворцовых интриг с подвесками королевы, зато в избытке порохового дыма, прокисшего вина, крови и грязи. 

Герой не спасает Францию, он банально пытается наскрести пару сотен пистолей на жизнь и не дать убить тех немногих, за кого по собственной дурости взял ответственность. Наблюдать за тем, как современный тульский рационализм раз за разом расшибается о жестокую мораль семнадцатого века, довольно увлекательно. Думаю ознакомиться и с другими частями цикла, тем более, они уже озвучиваются.

См. также: Напишу вам рецензию и возьму у вас интервью