Рецензия на роман «По воле чародея»
Передо мной текст, который трудно оценивать однозначно. Я следила за автором с момента первой публикации и даже, если не ошибаюсь, застала момент формирования самой идеи в группе ВК. Это первая книга автора, и, возможно, именно по этой причине – это скорее книга-амбиция, книга вызов, книга, которая пытается успеть всё, везде и сразу: тут и эпическое фэнтези, и психологическая драма, и социальная сатира (хотя я бы нашла этому какое-нибудь другое название – «социальная сатира» звучит слишком серьёзно и не отражает суть в конкретном случае), и фольклорную стилизацию. Вот в этом стремлении объять необъятное и кроются главные достоинства и недостатки книги.
Первое, что хотелось бы сказать – старое название мне нравилось больше и, на мой взгляд, оно правильнее отражало суть книги. «Пленница Чародея». Но, собственно, издательству, как всегда, виднее. Комментировать это я не буду.
Самое ценное в романе – это мир. Автор создаёт не условное «славянское фэнтези», не декорации и не фон для главных героев с кокошниками, берёзами и сарафанами, тут у нас живой, сложный и противоречивый мир. Нет идеализации прошлого, словенский мир показан во всей его жестокости, правдивости: крепостное право, публичные казни, жестокие наказания, бесправие простых людей. В этом мрачном реализме есть своя правда, и я, пожалуй, даже принимаю её, хотя местами для меня события разворачивались излишне жёстко и, казалось, что автор пишет жестокость ради жестокости. С другой стороны, будь это полноценная древняя Русь, касающаяся конкретно Руси, а не стилизация под Польшу и Новороссию, у меня бы, наверное, было больше претензий к тексту. (Не то что бы я не знала, что наши сказки тоже довольно жестоки, а история, как и истории других стран, пропитана кровью, и всё же, всё же… в контексте древней Руси для меня такое выглядело бы как минимум неорганично).
Особого внимания, как мне кажется, заслуживает двоеверие, которое в романе работает как самостоятельный конфликт. Магия и вера Единому конфликтуют как в сюжетной ветке главной героини, так и в общей сюжетной ветке романа. Кстати, хотя это только первая часть цикла, мне кажется очень важно отмечать детали, связанные с двоеверием. Настя, получившая силу языческих богов, молится Единому, но отрекается от него, когда решает, что вера больше не поможет ей, что «небеса» её предали. В то же время Властош, будучи вполне себе Чародеем, использует символы Единого. И вот с одной стороны это делает мир объёмнее и правдивее, а с другой очень много говорит о характерах и будущем героев.
Славянские бестии/существа/сущности тут находятся в гармонии с миром, не сильно отклоняются от его мрачности и жестокости. Любители Ведьмака (особенно игры Ведьмак 3) найдут здесь сходство в той же смертоносной Полуднице или лешем – персонажи легенд становятся частью суровой реальности и иногда отражают суть этого мира.
По персонажам у меня интересные заметки вышли. Тут я почувствовала, что мы с Лилией синхронизировались в создании главных мужских персонажах. Властош проработан так глубоко и интересно, что я не могла не провести ассоциацию с моим Аидом. Я живу с Аидом с 20 года и уже на глаз вижу, что автор не только вдоль и поперёк изучил своего персонажа, но ещё и писал его с себя, буквально вложил в него свою душу, свою глубинную истинность и довёл это до состояния, когда становится не ясно – где персонаж, а где ты, когда начинаешь удивляться, почему человек, которого ты знаешь вдоль и поперёк не живёт на этой земле, не материализовался, хотя иногда кажется, стоит позвать, и вот он тут. В общем, Властош – это без преувеличения авторский успех. Не романтизированный злодей с золотым сердцем, не тёмный пластелин и уж тем более не плоский антагонист, его поступки имеют смысл и корни, уходящие глубоко в его прошлое. Он жесток, потому что в этом мире скорее так принято, он так воспитан и живёт по законам этого мира, но и в то же время его жестокость не демонизирована – это черта характера, основанная на воспитании, тяжёлых потерях и необходимости жить в мире, где слабость карается смертью.
Его противоречивость – главная сила образа. Он способен психануть и в гневе что-нибудь натворить или кого-то наказать, но потом проявить милосердие или кого-то спасти. Ну что ж, он просто человек с тяжёлой судьбой: при образе его жизни не многие и на такой уровень психологической стабильности могли быть способны. Интересно наблюдать за тем, как персонаж растёт, развивается, как сам находит в себе эти противоречия, осознаёт их и пытается с этим справиться.
Кстати об этом. «По воле Чародея» как раз то самое славянское фэнтези, в котором нет классического противостояния добра и зла, по крайней мере в первом томе, тут желается акцент на внутренний психологический конфликт, который действительно развивается и движет сюжет не хуже битвы добра и зла.
Настя и Властош зеркальные отражения друг друга, у них схожие судьбы, схожий уровень сил, оба несут на себе груз прошлого, разница лишь в том, как они проживают свои травмы. Властош через контроль и месть, Настя через бунт и неприятие – ни один из вариантов не является здоровым, конечно, но такова жизнь, не все приходят к осознанию и отпусканию прошлого ради будущего. В первых главах я думала между ними будет любовная линия, хотя, я полагаю, это всё же она, но пока это только противостояние и борьба двух воль, и нет виноватых и правых – две силы, как две столкнувшиеся волны, вероятнее всего после продолжительного волнения придут в резонанс и успокоятся.
Второстепенные герои тоже интересные, запоминающиеся. Данилка, ещё маленький, но уже мужчина, поддерживающий, желающий казаться взрослым, он на удивление проявляет недетскую разумность в вопросах выбора. Мара – это любовная линия, которая пока затмевает ожидаемую, хотя любовь Мары сложно назвать любовью. Скорее это одержимость, зависимость и выбор, который она делает каждый день, несмотря ни на что. Палашка выделяется на фоне других персонажей характером, смелостью, материнской защитой, встающей даже против правды.
Только мир и персонажи это, конечно, хорошо, но ведь есть ещё и текст, скажем так то главное, что передаёт нам и мир, и персонажей, и историю. На мой взгляд, у текста есть серьёзная проблема с ритмом. Чередование динамичных сцен в открытых локациях и спокойных событийных вещей в замкнутом пространстве требует определённого мастерства или интуитивной чуткости, автору не всегда удаётся проходить периоды трансформации между этими ипостасями истории, где-то читатель вязнет в растянутых сценах, в которых по факту ничего не происходит, а где-то забывает дышать от смены событий. Предполагаю, что некоторые растянутые сцены (типа сцена жатвы, взаимодействий с крестьянами) были написаны для погружения в рутину и быт, однако автор слегка пережал, и сцены стали не погружать, а утомлять в итоге. Динамичные же сцены иногда выглядят так, будто автор написал их отдельно от общего текста книги, как, например, сцена с Полудницей – они выбиваются из общего ритма и кажутся вставными, хотя, вроде бы по замыслу, должны быть кульминационными.
Потом стилизация под фольклорную речь не то что не удалась. Такая манера письма – это всегда палка о двух концах, которая с одной стороны даёт нужную атмосферу, а с другой затягивает автора так, что почувствовать меру этому становится очень сложно. Деалектизмы и архаизмы важны, но здесь в некоторых диалогах они дают эффект лекции в музее или выдержки из старинных текстов. И это ещё можно было бы опустить и не придираться, но в истории заявлено несколько диалектов, которые автор передаёт через настолько редкие маркеры, что читателю сложно отличить один от другого. Получается, что эти диалекты существуют на уровне авторского знания о мире и почти не передаются читателю.
Дальше. Роман страдает от избыточного объяснения. Некоторые флешбеки, диалоги/монологи вообще следовало бы убрать – читатель прекрасно додумывает, догадывается и домысливает всё, что автор проговаривает ещё и напрямую. Это снижает художественную плотность текста и необоснованно затягивает сюжет. А есть ещё флешбеки, которые автор даёт цельным куском, хотя их гораздо интереснее было бы прочитать внутри истории, собрать по деталям, по фрагментам из разговоров и мимолётных воспоминаний.
Что ещё? Главная героиня. Да, я её там выше похвалила, но и поругать есть за что. У неё шикарная предыстория, правильная мотивация и яркие черты характера, однако она не меняется. Как персонаж она не растёт. Как была бунтаркой так и осталась бунтаркой: она не учится контролировать магию, не меняет своё отношение к людям, не ищет союзников или новые пути, она упрямится и стоит на своём. Это делает финал при всей его эмоциональной силе не столько трагичным, сколько функциональным. Настя производила впечатление героини, способной стать оружием и надеждой, а по факту всё, что случилось с ней, пришло к ней извне, не изнутри.
В романе есть место идеологической путанице. Он(роман) пытается говорить о социальной несправедливости, о крепостном праве, о насилии власти, но делает это странно. Крестьяне изображены людьми, которые не знают чего хотят. Они отказываются от свободы, преклоняются перед тираном, предают друг друга или трусливо молчат. Это могло бы быть честным изображением психологии забитых людей, но автор не проводит эту мысль последовательно. Получается, что все просто плохие: и крестьяне, и государство, и власть, - все. Выше я сказала, что Властош противоречивый персонаж, что несомненно его плюс, но эта противоречивость теряется на фоне вот таких фрагментов: в итоге социальная тема задана, но не выведена в нужную линию и создаёт некую размытость, в которой, пожалуй, можно и не разбираться, если следить только за главными героями.
Финал сильный, эмоционально выверенный, но помимо всех уже упоминаний финала, у меня к нему есть и ещё один комментарий. Стирание памяти - это очень близкий сюжетный ход к «герою всё это приснилось». С одной стороны приём срабатывает как глубокое эмоциональное потрясение, а с другой в определённом смысле подрывает драматическую структуру, потому что обнуляет смысл всей борьбы главной героини. Пусть она не росла, пусть не менялась, но она боролась, бунтовала, пыталась. Читатель ждёт если не победы, то хотя бы достойного поражения, окончательного или временного поражения, окончательной или временной победы, а получает забвение. К тому же это решение довольно сомнительно, потому что подаётся как классическая логика тирана. «единственный выход», «милосердие» на самом деле в миллиметре от «я поступлю с тобой, как считаю нужным, потому что так тебе будет лучше». И эта логика не подвергается сомнению в романе, а подаётся как данность.
Роман оставил двоякое ощущение. С одной стороны глубокая заинтересованность в сюжете, а с другой ощущение пустоты от финала.
Кому порекомендую? Наверное, тем, кому больше интересно мрачное славянское фэнтези, не для развлечения, для долгих размышлений, кто любит долгие часы в компании с книгой, кто не боится книг, где добро не побеждает, а моральные дилеммы не имеют простых решений, кому нравятся любовные линии, которые больше поле битвы, чем романтика. В книге нет ясного морального посыла, автор скорее задаёт вопросы, чем даёт ответы – так что книга подойдёт и тем, кто любит задумываться над смыслами.
Неоднозначная книга, не для всех, но своих читателей она определённо найдёт.