Рецензия на роман «История Ирэн 1. Отрицание»

Давненько я не читала книг о попаданцах в наше дореволюционное прошлое. И не случайно. Когда знаешь российскую историю и быт того времени из книг писателей-современников, то довольно трудно заставить себя не сравнивать его с картинками, обрисованными автором очередного псевдоисторического опуса. Однако соблазненная тем, что в заголовке стояло имя моей тезки, я, наконец, решилась на такой подвиг. 

Меня, конечно, насторожило, что несмотря на то, что действие относится к началу XIX века, правит Россией император Александр III. Однако допустив, что героиня попала в какой-то параллельный мир, я это проглотила. Невозможность разводов поэтому в те времена мне также показалось милым пустячком.  

Как и то, что 50 золотых монет автор считает суммой, на которую тогдашняя деревенская семья проживет всего один месяц. Я просто предположила, что автор не читает блогов других писателей, не заглядывает в интернет и представления не имеет о стоимости продуктов питания того времени.  

Но дальше – больше. Вот я сейчас повторно открываю начало книги и перечисляю по порядку приметы России начала XIX века по мнению авторши Адель Хайд. Напоминаю, что дело происходит зимой, в конце января, в господской усадьбе, и вокруг – крепостное право. В усадьбе проживает барин-алкоголик и двое детишек (мальчиков) 10 – 12 лет.

Господам принадлежат две деревни с землей и крестьянами совокупно 150 дворов соответственно, есть еще барская земля, давно, по всей видимости, не обрабатываемая.

Чтобы путники не замерзли, карета изнутри обогревается печкой на дровах, очевидно типа «буржуйкой». Пожарная безопасность? – нет, мы о такой не слышали. Кучер, находящийся снаружи, по всей видимости обладает морозоустойчивостью. Поэтому:

1. Вместо того чтобы накормить и обогреть кучера после нескольких часов пути, обеспечить ему отдых и ночлег и дать отдохнуть лошадям, барыня велит ему разворачиваться и ехать назад, потому что в усадьбе не нашлось для него никакой, даже самой примитивной еды. 

2. Всем в усадьбе распоряжаются некая Пелагея и Афанасий-дворецкий, который по возрасту ни на что не пригоден и только спит. Пелагея заодно исполняет роль кухарки, но кормит господ откровенной несъедобной бурдой, пригодной разве что свиньям. 

3. За продуктами питания необходимо ездить в город, за 30 км (вы не забыли еще, что усадьба находится в деревне, где производится натурпродукт?) И вообще, оказывается, в кладовой имеются молоко, творог, два десятка яиц и сколько-то муки. Разумеется, Ирэн сразу же принялась за показательный мастер-класс для местной бабы, прослужившей господам не один десяток лет.

4. «Баня» в представлении Адель Хайд – это общественное учреждение, учрежденное Петром I, а умываются все из тазика, который и встретил Ирэн утром в специально отведенной для этих целей каморке. 

Естественно, автор не в курсе, что в России существовали для умывания рукомойники двух разных типов: подвесной с носиком и пристеночный со стержнем- клапаном снизу, нажимая на который получали струю чистой воды, которая стекала в подставляемые ладони, и таким образом люди умывались. Под рукомойником стояла лохань для отработанной воды, которая регулярно выносилась. 

5. Баня в поместье была, но она «рассохлась и плохо держит тепло». Зато в доме есть водопровод!!!, вода в котором подогревается в подвале с помощью угля!!! (вокруг лес) и специальная помывочная с ванной.

6. Для приборки усадьбы и стирки наша героиня наметила нанять в деревне женщин за особую плату. (Вы не забыли, что дело происходит при крепостном праве?) Весь обслуживающий персонал после смерти хозяйки и при пьющем барине «разбежался, потому что им перестали платить». Куда разбежались люди, которым бежать было некуда, автор нам не указала.

7. Опять напоминаю, что дело происходит при крепостном праве, при натуральном хозяйстве, когда при каждой усадьбе был хоз. двор с собственной скотиной, за которой ухаживала дворня. И что крестьяне из деревень пахали землю на своих лошадях сначала барскую, убирали барину урожай и прочее, и прочее. 

То есть в закромах при усадьбе в середине зимы полно должно было быть зерна, где-то иметься рядом мельница, и чего-чего, но жратвы в усадьбе должно было быть вдосталь. Потому что дворня тоже кушать хотела, и специально выделенный для этой цели человек или из дворни, или нанятый управляющий должны были следить за тем, чтобы все катилось как положено испокон веку как бы само собой. 

Даже если барин и «не просыхал».

8. Кормить коров было нечем, поэтому на хоздворе усадьбы их не имелось вообще, а в селе всех «пустили под нож» кроме четырех. Землю вспахать было невозможно из-за засухи, деревянная соха «землю не пробивала». О том, что пашут а России весной, после таяния снега, когда земля в любом случае мягкая, автор романа не слыхивала. 

9. Коров кормили зерном, смешивая его с сеном. И «хозяйственная» Ирэн обещает выделить старосте (две коровы из четырех его собственные) денег для закупки зерна коровам. Не сена, нет – именно зерна, не задавая вопроса о том, кому принадлежат оставшиеся две коровы, и почему она должна из собственных средств оплачивать прокорм коров старосты?

10. Пройдя два км на обратном пути из деревни в усадьбу барыня не нашла ничего лучшего чем усесться на дороге и приготовиться умирать, потому что пройти еще один км «в барской обуви» она оказалась не способна. Естественно, выходя зимой из дома в неподходящей для прогулок по снегу обувке, она о том, что снег холодный, не догадалась. Ну и гордо отказалась, чтобы староста принадлежащей ей деревни подвез ее до усадьбы, потопав по сугробам и санной колее пешаком.  

Думаю, достаточно. И у меня возник вполне естественный вопрос: знает ли Адель Хайд, то есть автор данного романа хоть что-нибудь о России вообще? Если вместо России она описывает Западную Европу с ее реалиями и миром капитализма, а отнюдь не крепостное право в России с натуральным хозяйством. 

Где все делали свои собственные работники в счет барщины либо (дворовые) вовсе за бесплатно, за одну кормежку и проживание? 

Когда барские коровы находились при барской усадьбе, а в селе у каждой семьи коровка была строго собственная, которую господа кормить были вовсе не обязаны, и которыми староста не распоряжался. 

В общем, в «русскость» Адель Хайд я не поверила. Она так хорошо притворилась иностранкой, что нигде не прокололась. Полная имитация «инородности». И такой концентрации брехунства о России XIX века мой мозг вынести не сумел: дальше шестой главы я не продвинулась.

Об остальных недостатках: шаблонности сюжета, примитивности понятия о технологиях производства того или иного товара и полнейшем незнании экономических связей того времени читатель может догадаться и сам. Читать ему никто не запрещает, с этим препятствий нет. Может, кому-то даже понравится?