Рецензия на повесть «C-129»

Повесть сочетает в себе несколько жанров. Основа — постапокалипсис, причем в варианте, где природа выжила и мутировала, породив агрессивный, хищный лес. К этой основе добавляется фэнтези (сказка) с элементами славянского колорита (имена, образы, сам строй мира) и — что становится понятно лишь к третьей части — научная фантастика с криокапсулами и искусственным интеллектом. 

Мир, в котором разворачивается действие — это мир после катастрофы, но не пустынный и безжизненный, а странным образом возродившийся. Ядерная война, стерла с лица земли старую цивилизацию. Земля ответила катаклизмами, тектонические плиты сдвинулись, вулканы очнулись, океаны переписали береговые линии — и в этом хаосе планета начала создавать новое.

В центре этого нового мира — Великие Руины. Останки технологий погибшей цивилизации, глубоко уходящие под землю, они стали источником мутаций и новой жизни. Руины «дышат». Вокруг них вырос Темный Лес. В нем корни Голодного Дерева утаскивают жертв под землю, лианы подхватывают зазевавшуюся лесную мелочь и взметают в кроны.
Но самое страшное, что порождают Руины, — это периодические «приливы»: массовые выбросы уродливых тварей, ненасытных в своей жажде убивать. Они сметают все на своем пути, и единственное, что стоит между хаосом и хрупким миром людей — это Хранители.

Язык повествования шершавый и неровный. Рядом с архаизмами и просторечиями соседствуют слова, которые поначалу режут слух и глаз своей неестественностью для этого мира — например, «флэшбэки». На первых страницах такое соседство кажется стилистической погрешностью, неловким вторжением современности туда, где ей, казалось бы, не место.
Но чем дальше погружаешься в текст, тем яснее становится: это не ошибка, а намеренное построение. Мир, который описывает автор, не является цельным в привычном смысле. Он соткан из обломков старой цивилизации, обрывков памяти, фрагментов разных реальностей. И язык здесь следует той же логике. Современное слово, вплетенное в архаичную ткань повествования, становится занозой: оно не дает забыть, что этот лес вырос на руинах нашего мира, что герои — не сказочные существа, а порождение технологической катастрофы, а их «воспоминания» — это сбои в системе, осколки давно погибшей цивилизации, прорывающиеся сквозь время.

Автор выстраивает галерею персонажей, объединённых одним обстоятельством: все они — дети Руин. Хранители рождаются из недр древнего объекта уже взрослыми, не помнят детства, не знают прошлого. Они наделены сверхспособностями, но и обречены: их жизнь — это бесконечная битва с порождениями той же системы, которая их создала.

Все они — воины и жертвы одновременно. Их героизм в том, что они продолжают сражаться, зная, что следующая битва может стать последней и что их силы на исходе.

Особенно удается автору передача внутреннего мира Апоки, маленькой девочки, которую все ругают за непоседливость, которая постоянно «творит вредности» и стоит в углу. 

«Она знала, что умом не блистала. Вот Старшая — та да, голова! Всегда у неё на всё есть ответ и веский аргумент. А у Апоки — нет. Она никогда не понимала, почему её ругали и наказывали.»

«Матушка тогда хлестанула так, что Апокина попа долго отказывалась общаться со стульями.»

Повесть не предлагает готовых ответов — она задает вопросы и оставляет читателя наедине с ними.

Например:

О природе героизма. Кто такие Хранители? Они рождены Руинами — тем источником, который порождает чудовищ. Они сражаются с тем, чьими детьми являются. 

О детях и войне. Взрослые Хранители не могут пройти в Руины. Туда отправляются дети — Апока и Мэт. Это трагическая неизбежность: те, кто обладает нужными способностями, еще не стали взрослыми. И автор не скрывает этой трагичности. Апока, которая постоянно получает подзатыльники и стоит в углу, не понимая, за что ее наказывают, оказывается ключом к спасению. Но никто не спрашивает ее согласия. Она просто идет — потому что надо.

О цене существования. Руины породили Темный Лес. Лес дает жизнь — и отнимает ее. Хранители защищают людей от приливов, но сами — дети Руин. Каждый прилив уносит кого-то из них. Церба, погибая, успевает лизнуть руку Норману. Могильщик, которого все боятся, просит о смерти, и Милка забирает его боль. Мир держится на боли и жертве — и автор не дает легкого ответа на вопрос, оправдана ли эта цена.

О преемственности и повторении. Старый мир погиб из-за войны, из-за того, что «люди решили поиграть в богов». Новый мир — дитя старых ошибок. Технология, погубившая старую цивилизацию, продолжает уничтожать новую. Способны ли мы, получив второй шанс, не повторить тех же ошибок? Или мы обречены на бесконечное возвращение к одному и тому же?

С технической точки зрения текст нуждается в небольшой корректуре, однако это не мешает чтению. На мой взгляд у этого текста есть один существенный минус, и звучит он так: «мало». Я была бы рада увидеть крупную прозу, а не повесть, чтобы было больше места и времени на раскрытие персонажей, мира и сюжета.

Текст найдет своего читателя среди тех, кто ценит вдумчивую прозу, где мир не объясняется, а постепенно открывается через намеки и обрывки. Он будет близок любителям сложных, многослойных вселенных. И прежде всего — тем, кто любит истории, которые не заканчиваются на последней странице, а оставляют пространство для собственных размышлений.

Цивилизация погибла, но ее ошибки — нет. Приятного апокалипсиса.