Рецензия на повесть «Боги любят шутить»

Я всегда любила странные тексты. Чтобы со всех сторон что-то торчало, свистело, пестрело — и при этом пребывало в гармонии. Это возвращает к истокам. К тому хаосу, из которого выходят миры.

Текст господина Ростовцева именно это и делает. Возвращает в первозданный хаос. Через сюжет, где прямо описан путь заблудшего писателя к богам и к мёртвым. И, что сейчас для меня даже интереснее, через форму. Пусть этот мой интерес не вводит вас в заблуждение: сюжет здесь очаровательный и даже соблазнительный. Кто не хотел бы махом обрести музу, билет в иные миры, власть над пространством и временем и любовницу, которая сама мечтает закрутить тройничок? Не забудем прописку в Вавилоне и всё же разбитое сердце. Какой поэт без разбитого сердца? Тут, уж простите, положено так. Любовь и вражда, Эрос и Танатос, радость творения и неутолимая боль недостачи в сердце — отбери одно, и получится приторная чушь со свойствами яда.

Я ещё подчеркну очаровательный сдержанный юмор автора и персонажей и, конечно же, поэтические вставки. Если вдруг вы не читали стихов Ярополка, то почитайте. Это очень насыщенная поэзия. Хочется даже сказать заклинательная, настолько глубоко в неё погружаешься. И очень ощутимая телесно, как по мне: стихи Ярополка буквально требуют места, времени, внимания.

Но я что-то отвлеклась.

Вернёмся к прозе. И тут хочется выделить несколько приёмов.

Приём первый: перегрузить читателя. Отсылки, образы, ощущения, словотворчество, смена интонаций… Текст повести очень плотный и постоянно вызывает массу ассоциаций и вопросов. Если бы это была лёгкая юмористическая фентезятина, текст бы так не грузил. Но это ведь не она. И даже не тёмное фэнтези, нет. Это современная проза в лучших традициях гротеска и карнавала. Это философская зарисовка о характерах творцов и творчестве. Это… метафикшн. А хорошее «мета-» — это плотный клубок жанров, традиций, времён, вопросов и стилей. Что мы тут и видим.

Приём второй: постоянное мельтешение. Сцены быстро и резко сменяются, хочешь вжиться и присмотреться — возвращайся и перечитывай. А текст бодро побежит дальше. У него встреча с богами и куча планов на вечер.

Приём третий, особенный: мельтешат лица. Когда надо — третье. А когда приходит время — «я» или «мы». Заметила, кстати, только со второго прочтения. Такой вот у меня талант ухнуться в историю, игнорируя детали.

Но лица сменяются не только вот так, прямо. Тут всё сложнее. Потому что вообще в конечном итоге непонятно, кто тут главный. Кто тут вообще герой. Роман пишется через Лешека. Жертвоприношение совершает, по сути, сама жертва. Битву ведёт Эрида. Побеждает главгада Локи. В любовной линии Лешек — молчаливый наблюдатель, в творчестве — тот, кто не посмел. Всё делается за него, и на разных уровнях есть свой ведущий персонаж. А с Лешеком просто происходит чудо. Он выступает чем-то вроде пространства, которое делает разворачивающуюся трагедию возможной. Но героем так и не становится. Жизненно, в общем-то.

Приём номер четыре: лиминальные пространства, где возможно всё. Моё любимое, моё красивое. Бедный Лешек всё время куда-то ухается. То в сон, то в белый туман, то на предгорье, то обратно домой — и дом тоже становится чем-то странным, чем-то между, потому что там… поселилась Муза. И теперь оно всё как-то само. А он роман пишет. И иногда спит. Порой даже с Музой.

Не удержусь и вставлю здесь одно описание соответствующего пространства:

«…Скупая, иссохшая бледно-желтая земля, изборожденная вдоль и поперек трещинами, будто морщинами, низкорослые деревья с растрепанными кронами, изъеденные временем скалы причудливых форм. Лешек стоял подле одинокой скалы, напоминавшей воздетый к небесам палец, и пугливо озирался. Громадная туча всползала от горизонта вверх по небосклону. Дождя не принесет, — почему-то подумал Лешек.»

От пустыни идем дальше.

Приём номер пять: стихи. Они тут не украшают текст, а продвигают сюжет. Мало того что идеи и конфликты раскрываются в стихах, даже акт любви дан в поэтической форме. Что, конечно, очень изящно: автор даёт исчерпывающее и очень чувственное описание происходящего, на которое никак не налепить 18+. С одной стороны. С другой, это ставит в один ряд любовь, творчество и творение мира, на которое претендует главгад. То есть поэтические вставки буквально конструируют центральный образ повести.

И раз уж заговорили про стихи, то вот:

Короткий миг на продолженья скуп,

Мгновения отточена рапира.

Открыта поцелуем, рана губ

Кровоточит желаньем в центре мира.

Спасение — во взорванном заплоте.

Прикосновенья музыкой звучат.

Мелодия в нагой трепещет плоти,

И звездный иней музыкой зачат.

Вот она, магия поэзии, любви, слияния со-творения. Чудесные строки — и в тексте таких есть еще.

Что в целом хочется сказать: очень насыщенный, очень яркий, очень нетипичный текст. Это скорее интеллектуальная шутка, чем что-то чисто отдыхательное или, не дай боги, культурно-просветительское.

И от себя добавлю: очень порадовало, что Локи в разговоре мелькнул не просто для справки. Ружжо таки выстрелило.