Рецензия на роман «Товарищ военврач»
Знаете, что самое обидное в этой истории про «Товарища военврача»? Что в ней есть костяк, который мог бы стать крепким боевиком. Концепция «хирург из будущего в теле санинструктора в 1941-м» звучит дерзко и обещает конфликт эпох, ломку шаблонов, интересные медицинские этюды. Но то, что получилось на деле — это бесконечная «мыльная опера» на фоне войны, где герой с уровнем бога из машины регулярно совершает один и тот же подвиг, пока мир вокруг него бесконечно рушится и пересобирается.
Главная беда этого опуса — невероятная сюжетная каша. Каждая новая глава — это по сути один и тот же сценарий: обстрел, раненые, Николин совершает чудо с помощью подручных средств и трофейного шприца Жане, все падают от усталости, но встают и идут дальше. Это не кинетическая проза, а заезженная пластинка, которую автор вручную переставляет на второй круг каждые двадцать страниц. Вспомним, как в начале книги герой совершает операцию под огнем в лесу (стр. 6). А теперь откройте главу 8 — там происходит ровно то же самое, только декорации сменились с лесной поляны на школьный класс, а герой по-прежнему совершает чудо под обстрелом, используя подручные средства. Вы можете подумать, что я преувеличиваю. Но вот вам наглядный пример: сцена починки дренажной системы «на коленке» в третьей главе с удивлением наблюдающих врачей (стр. 29) и точно такая же по смыслу сцена в главе 20, где герой уже под руководством профессора делает то же самое (стр. 200). Это не развитие навыка — это автоплагиат.)))
Логика и связность лора разлетаются в пух и прах, стоит только начать задавать простые вопросы. Если герой — бывший майор, опытный хирург, чья голова переполнена знаниями о сортировке раненых по системе «КУЛАК» и об аппарате Илизарова, то почему он тратит время на манипуляции, которые ни на йоту не приближают его к «своим», а только увеличивают зону хаоса вокруг него? Он тихо шипит себе под нос, что знает, когда начнется контрнаступление и что Сталинград будет только через год (стр. 56, стр. 72), но при этом он не пользуется этим знанием, чтобы увести отряд в обход, а продолжает героически гнить в той же мясорубке. Получается, что у нас есть попаданец, который знает будущее, но использует этот дар исключительно для того, чтобы в очередной раз удивить Загорского своими хирургическими приемами.
Нельзя не отметить и просто чудеса несвязности. В одной и той же книге у нас появляется отряд разведки Тимофеева, который ходит только с ножами (стр. 17), а в следующей главе они уже стреляют из трофейных автоматов. Это называется «адаптация»? В военной прозе это называется «магия». Создается ощущение, что автор постоянно забывает, кого и чем вооружил в предыдущей сцене, а потом на ходу приписывает персонажам нужный инвентарь.
Филлеры. О, сколько их здесь! Их тут как у дурака махорки. Целыми главами персонажи сидят, поют песни, у костра шутят «тётя Зина» и «Мирон». Мы читаем про то, как мужики переругиваются матом, а девочка чинит куклу. Это могло бы быть милой интерлюдией для создания настроения, если бы до этого мы уже не прочитали три таких же интерлюдии. Какая скука. К тому моменту я уже настолько устал от бесконечных посиделок и историй о том, как кто-то «мать помянул», что начал откровенно проматывать эти страницы в поисках реального действия.
А теперь о диалогах. Это отдельный вид искусства доводить читателя до нервного тика. Когда отряд пробирается по тылам врага, когда каждый шорох может быть смертельным, персонажи начинают общаться так, будто они сидят в деревенском клубе за чашкой чая. Разговор Горбатюка и Николина на странице 55: они обсуждают недостаток медикаментов, при этом Горбатюк, начальник разведки, выдает пространные философские рассуждения о том, что «работа у вас, конечно, обычная, как у всех. Только вот что вам без патронов воевать — беда, что нам без ниток с иголками шить». Капитан разведки рассуждает о нитках и иголках в лесу, кишащем немцами, с той же интонацией, с какой он обсуждал бы завтрак в столовой. Или взять сцену у костра в главе 23 (стр. 230). Майор Зинченко только что потерял друзей, отряд на грани гибели, и они начинают разговор о судьбе России, о долге и о том, что «вам, военным врачам, черепушку надо беречь». Это не диалог выживающих, это беседа из пошлой пьесы, актеров которые знают, что у них есть еще полчаса на философский трёп. В реальной катастрофе люди говорят скупо, словами, которые стоят каждой секунды. Здесь же словоблудие занимает страницу за страницей, ломая весь накал.
Но самое уморительное в этой эпопее — это манера автора объяснять медицинские термины и приемы прямо посреди боевых действий. Когда у героя под руками хрипит раненый, а вокруг рвутся мины, Николин внезапно начинает читать лекции. Причем не короткие подсказки, а настоящие монологи, будто вырванные из методички для студентов-медиков. Сцена на странице 28: герой объясняет Кате принцип работы дренажа по Бюлау. Закон сообщающихся сосудов, отрицательное давление в плевральной полости. Это звучит так, будто он не на поле боя, а стоит у доски в аудитории. И вроде бы это должно быть полезно, но на фоне общего ада выглядит как неуместная выставка знаний. Ладно, там хоть Катя спросила, это было уместно по сюжету. Но дальше — больше. Откройте страницу 82. Там начинается обстрел, санитары паникуют, и наш герой, вместо того чтобы просто показать или крикнуть: «Сделай так!», начинает разбирать свой тактический протокол «КУЛАК». Он загибает пальцы и объясняет, что «К» — это кровь, «У» — это удушье, и так далее. Это называется «вики-пауза»? На войне за такие паузы убивают. И автор прекрасно это знает, но ради того, чтобы продемонстрировать медицинскую эрудицию, готов пожертвовать темпом. Это не тренировка персонала, это инфодамп, который ломает любую, даже самую натянутую логику рассказа.
И самое прикольное, что медицинские вставки часто дублируют друг друга. На странице 165, когда Василий Иванович Петров спрашивает, как Николин «собрал ему лопатку», следует подробное объяснение: «Скрепил отломки скобками Мишеля на сетке из кетгута». Потом, в главе 21 (стр. 205), диверсант Данайтис интересуется той же самой техникой, и Николин пересказывает ему почти ту же самую лекцию. Дважды — про одну и ту же операцию! С разницей в несколько глав. Это выглядит так, будто автор забыл, что уже вставлял этот абзац, и просто скопировал его из своих рабочих заметок. В такие моменты начинаешь чувствовать себя не соучастником событий, а слушателем на занудной конференции, где у докладчика в проекторе слайд заело.
Итоговая претензия к тексту — это отсутствие роста. Николин в начале книги — офигенный хирург с трясущимися руками. В конце книги (в той мере, в какой это можно назвать концом) — он все тот же офигенный хирург с трясущимися руками, но уже в звании военфельдшера. Он спас кучу людей, но мы не чувствуем прогресса. Персонаж не эволюционирует, мир не меняется, только звание и количество покойников растет.
В итоге складывается ощущение, что «Товарищ военврач» — это не роман, а лоскутное одеяло из чек-листов по выживанию на войне, щедро сдобренное цитатами из учебников по травматологии и выдержками из брошюр по популярной психологии. И главное, это все происходит в условиях, когда персонажи, по логике, должны говорить только самое необходимое, а медик должен делать, а не разглагольствовать. Но нет, автор упрямо продолжает прерывать действие для того, чтобы мы оценили его познания. Это превращает чтение в бесконечный марафон по преодолению скуки, когда каждая новая страница с высоким пафосом обещает динамику, а в итоге оставляет тебя сидеть на филлерной лекции по анатомии. Мы уже давно оценили и несколько раз закрепили - уймитесь уже пожалуйста. Жаль, что потенциал был зарыт так глубоко под тоннами словоблудия. Читать это можно, только за идею обидно. Можно было сделать хорошо, а сляпали халтуру.