Рецензия на роман «Паучий бант»

Элис в стране незлой нечисти

Как обычно у этого автора, сказка наполнена аллюзиями на предшественников, но как бы несколько «смещёнными по фазе». Скажем, зачин явно отсылает к «Хозяйке Медной горы» Павла Бажова:

«В течение последней сотни лет каждый год где-то глубоко под рёбрами Уральских гор Огромный Паук плёл один бант».

Получается, что одну архетипическую фигуру под самыми древними горами Земли заменяет другая (впрочем, в дальнейшем автор вставляет мимолётный намёк, что и Хозяйка до сих пор обретается где-то там). Паук, в свою очередь, имеет чёткую ассоциацию с толкиеновской Шелоб, тоже живущей под горой, и сначала от его образа и правда тянет леденящей древней жутью. Однако в дальнейшем она рассеивается, и когда в финале это существо является на новогодний бал таёжной нечисти, оно предстаёт совсем не страшным.

А бал этот ассоциируется с балом у Воланда — но, опять же, с обратным знаком, имея привкус милейшего детского утренника. То есть, получается, всё повествование, расположенное между как бы Шелоб и как бы Воландом, тем не менее, не предназначено для того, чтобы пугать читателя. Это не значит, что оно бесконфликтно или что герои не подвергаются настоящим опасностям — всё это в сюжете есть и не даёт роману стать предсказуемо-пресным.

Имеются тут и антагонисты, и достаточно убедительные — однако вовсе не монстры. Да что говорить, если одна из главных противниц героев — Баба-яга, появляется уже в первых абзацах романа, но она — напугана. Неплохая такая деконструкция образа:

«Баба-яга, сжав кулаки, попятилась от окна. По её спине пробежал холодок, и она принялась шептать, как заклинание: „Спокойно, всё под контролем!“ — хотя ей было страшно даже мельком глянуть на подоконник».

Впрочем, об этом персонаже, весьма примечательном, дальше. Пока же следует установить магистральную направленность и основную идею этой сказки — как всегда у Шавалиевой, не совсем детской. Мир не чёрно-бел, в нём есть место переходам и нюансам, а если абсолютное добро и абсолютное зло и существуют, то лишь за пределами этого мира (включающего в себя, впрочем, как реальный мир, так и область волшебных существ — и явь, и навь):

«Нет дня без ночи — есть сутки. Нет зимы без лета — есть год. Нет отдельно добра и зла — есть жизнь, и нужна немалая сила, чтобы прожить её достойно».

В общем-то, положительные персонажи романа тем и заняты — стараются вести себя достойно, это касается и людей, и волшебных сущностей. Во вселенной романа они живут очень близко друг от друга и пути их постоянно пересекаются. В предгорьях Урала, в небольшом поселке у дремучей тайги, обитают люди, а сама тайга и горы наполнены самой разной нечистью — как фольклорной, так и придуманной автором. Собственно нечистая сила, вроде упомянутой Бабы-яги или её соперницы Кикиморы Болотной — шушпаны, а принимающие форму человекоподобных существ животные и растения — заризане, «дети природы». Одушевлены тут и горы, и ручьи — в общем, нормальное анимистическое мировосприятие.

Возглавляет всё это пёстрое сообщество повелитель Сумрачной Тайги Тон Мракович — могущественная личность, чья мистическая природа, впрочем, не слишком прояснена. Людей нечисть называет зимняками и держит с ними вооружённый нейтралитет, периодически устраивая им каверзы, не давая слишком разворачиваться в тайге, но границ, за которыми настоящее злодейство, не преступает. Более того, периодически она с людьми взаимодействуют, а порой даже дружит с ними и помогает. Собственно, многие шушпаны некогда сами были людьми — как та же Баба-яга или её приёмная внучка Ядигида.

Итак, по тайге разносится весть, что Паук наконец-то сплёл семьдесят семь чёрных бантов, обладание которыми позволяет безнаказанно творить тёмные дела. Разумеется, нельзя позволить, чтобы столь могущественные артефакты попали в случайные руки, потому за обладание ими устраивается то ли турнир, то ли экзамен, участники которого должны сделать отдельным выбранным людям некие гадости. Не слишком, впрочем, серьёзные — напугать, например. В этот раз претендентов двое: внучки Кикиморы Болотной и Бабы-яги — Кикирилла и Ядигида. Основная сюжетная линия и посвящена турниру, в котором обе стороны используют интриги, нечестные приёмы и прочие каверзы. Например, обе старые соперницы, Кикимора и Яга, всячески помогают внучкам, хоть это и запрещено правилами.

На это накладываются романтическая линия Кикиморы и Тона Мраковича, а также история двух братьев-людей: владельца передвижного зверинца Брим-Бома, мечтающего наловить в тайге чудесных зверей, и Бориса, обуянного мечтой завладеть сокрытым под горой огромным алмазом. Тут же — линия главной героини сказки, человеческой девочки Элис (то есть Алисы, что прочно привязывает вещь к традиции Льюиса Кэрролла). Помимо того, что она со своей подружкой Алиной, не желая того, встревает в соперничество волшебных существ, у неё есть вполне земные проблемы. Например, желание переехать в квартиру в новом доме — который никак не может быть построен, потому что этому препятствует лесная нечисть.

На первый взгляд, всё это довольно сложно и порядком запутано, однако автор сумела разобраться со всеми сюжетными линиями, соединив их логично и гармонично,

Хотя сюжет для рецензии не очень важен — достаточно сказать, что он крепок, в нём имеются забавные моменты, динамический экшен и неожиданные повороты. Детям понравится точно, да и взрослые прочитают с интересом. Но плодотворнее разобрать, как именно сказка написана. Спойлер: очень хорошо. Короткие, легко воспринимаемые ёмкие эпизоды нанизаны на нить основной линии, словно яркие бусины. Это не просто случайный образ: текст действительно ярок. Например, описания тайги — и реальной:

«Открылась узкая тропа, ведущая в синеватый лес, где стволы светились изнутри, а между корней мерцали огоньки, будто кто-то рассыпал по земле кусочки звёзд»;

и преображённой волшебством:

«Семь радужных лент разлетелись, и из каждой выросла высокая башня в цвет спектра: красная, оранжевая, жёлтая, зелёная, голубая, синяя и фиолетовая! Каждая украшена сверкающим орнаментом из малахита и опала. На вершине каждой развевалось яркое знамя с гербом тайги — переплетенье символа паука и чёрного дерева…

Тайга замерла. Массивные деревянные ворота арки распахнулись, и раздался звонкий, чистый звук волшебных труб всех цветов радуги!»

Волшебство часто переходит в фирменный авторский сюрреализм:

«На берёзах распустились розы и тюльпаны, из-за деревьев вышли розовые пеликаны, золотые павлины, мартышки с перламутровой шерстью».

Однако «сюр» этот не нуарен, как бывает у Шавалиевой в других вещах, а радостен и светел. Собственно, таков тон всей сказки. Конечно, в ней есть и пугающий лесной и подгорный мрак, и чудовищно выглядящие существа, и изощрённые проявления нечистой силы. Но всё это растворяется в авторском восхищении храмом природы, разделяемом практически всеми персонажами.

Кстати, о персонажах. Их много, но большая часть из них запоминаема и уместна. И главные — Элис, Баба-яга, Кикимора, Тон Мракович, Кикирилла и Ядигида; и второстепенные — родители Элис, дед Алины старый строитель Петрович; и лесные обитатели — франтоватый медведь Желми, его подружки сестры Тополихи, секретарь владыки Тона Летучая Мышь — фанатка хэви-метал. Даже третьестепенные имеют свои узнаваемые черты и несут полезные сюжетные функции: Шиповник, ищущий любимую Ромашку; склонный к конформизму Пень Донович; проказливый и галантный призрак гусара Помпезного…

Один из самых удачных персонажей, как сказано, Баба-яга, исполняющая роль основной антагонистки. Она не мрачное олицетворение смерти, как в народных сказках, и не карикатурный мультяшный образ. Во-первых, у неё имеется драматичный бэкграунд, во-вторых — внятная мотивация её злостного поведения, в-третьих, её «бабская стервозность» понятна читателям и не вызывает отторжения. Кроме того, она постоянно выступает в двух ипостасях: сказочной старухи и вполне современной и эффектной дамы:

«Она была в полном порядке: яркий маникюр, стильное платье, изысканный макияж, туфельки на шпильке».

«Бабка Ёжка выглядела по-деловому: голубой костюм сидел на ней идеально».

У неё есть личная жизнь и амбиции в мире людей (к сожалению, эта линия, на мой взгляд, несколько затуманена). А за её проделками и интригами в таёжном мире следить очень интересно.

Двум мирам одновременно принадлежат и внучки соперниц. Да и выглядят они часто, как обычные девочки-подростки:

«Ядигида была в джинсах, худи и с растрёпанными волосами».

Конечно, автор не даёт забыть читателю, что они принадлежат и волшебному миру, но вот, например, Кикирилла почти всё время пребывает в амплуа безбашенной пацанки, потому порой сливается образами с исполняющей схожую сюжетную роль Алиной, что не есть хорошо.

Столкновение — обычно довольно резкое — реальной жизни и сказки выглядит по большей части свежо и эффектно. Вот в самом начале обычные девочки идут собирать весенние грибы и тут же встречают чудо:

«Среди густой листвы показался странный силуэт: большой, неповоротливый и ярко-жёлтый. Это был огромный жёлтый медведь в клетчатой жилетке! Тесная жилетка едва сходилась на его пушистом брюшке, а густая шерсть торчала клочьями, как мох на старом пне. Медведь тяжело шагал по мокрой земле, волоча на плече целое дерево, вырванное с корнем».

Сопоставление современного быта с фэнтезийными проявлениями впечатляет и в описаниях волшебного мира. Вот, например, дом Яги:

«Отсюда был виден ухоженный сад. В глубине стоял гараж из голубого кирпича… Из дома вышла Баба Яга, постояла, глубоко вдыхая, потом вернулась в дом. На деревянных стенах, покрытых лаком, — лепнина, мозаика, изразцы. Тяжёлые люстры из горного хрусталя. Розовая кожаная мебель. Крепко пахло полынью и дорогим парфюмом».

Или вот сказочные существа часто общаются друг с другом на современном интернет-жаргоне, что выглядит стильно, хоть и не очень понятно, откуда они это все эти словечки подцепили.

И вообще фантазия автора, как всегда, причудлива и буйна: читателя удивляют и радуют и разумные пни — скоростные лесные такси, и летучая мышь в наушниках, и радость горы от подаренной ей красивой бумажной короны. Или невероятные ситуации, порождающие неожиданные метафоры:

«Олень был похож на ожившее дерево, которое по ошибке заперли в железном шкафу».

Безумные сценки на грани сюрреалистического фола (но без перехода за неё) вообще очень украшают текст:

Рябина «раскинув ветви, читала стихи Корове. Иногда вздыхала, надевала огромные очки и заглядывала в блокнот. Корова лежала на боку, подперев голову копытом и приоткрыв рот — слушала очень внимательно. На одном из её рогов вниз головой висела Летучая мышь».

Это, опять же, традиция упомянутого Кэрролла, к которому имеются и прямые отсылки:

«Заяц скосил глаза, попытался перестать дрожать и сжал лапки в кулачки. Он стоял в выгоревшем фраке, сутулый и полусогнутый, словно сломанная спичка».

О том, что заяц этот сродни кэрролловскому Белому Кролику, свидетельствует его речь в духе XIX века:

«О, предвестники судьбы в вощёной обёртке! — проникновенно прошептал заяц, прижимая лапку к груди. — Какая изысканная жестокость — управлять нашими жизнями при помощи почтовой канцелярии».

Порой столкновение миров порождает и комический эффект, как, например, когда в разгар фантастических событий у Яги звонит мобильник. Или когда мама Элис деловито и доброжелательно общается с представителями волшебного мира. Иногда такие ситуации служат поводом для бытового юмора:

«– Кикимора Болотная?! — переспросил он. — Твоя бабушка реально призналась, что она Кикимора?

— А это что, проблема? — Кикирилла искренне удивилась, слизывая варенье с пальца.

— Это смело… очень смело, — папа выдержал драматическую паузу. — Я в своей жизни встречал немало болотных кикимор, но, уверяю тебя, ни одна из них до сих пор в этом не сознавалась!»

Всё это, повторюсь, делает роман интересным не только для детей, которым он прежде всего предназначен, но и для взрослых читателей. А достижение такого эффекта в волшебной сказке — вещь довольно редкая и сама по себе достойна всяческой похвалы.

Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение.