Рецензия на роман «В игре шаманов и богов»

В личных покоях профессора Снегга у горящего камина сидит грузный пожилой мужчина с обширными залысинами и хозяин покоев в чёрной преподавательской мантии Хогвартса.

— Приветствую, старый друг. Зачем ты вызвал меня из ласковых и тёплых островов Элизиума в этот ваш холодный Альбион?

— И я тебя приветствую, Сократ. Поверь, мой друг, я не стал бы тебя беспокоить понапрасну. В этом семестре я буду преподавать «Защиту от тёмных искусств» и хотел бы с тобой посоветоваться: стоит ли включить эту книгу в курс или хотя бы внести её в список рекомендованной литературы.

Снегг пододвигает Сократу томик «Игры шаманов и богов». Сократ с интересом открывает книгу и начинает читать, не глядя наливает себе виски и делает глоток.

— Бр-р, отличное вино! В моё время такого не делали, даже вроде как стало немного теплее. Чем больше книжек прочтёт юноша, который стоит на дороге знаний, тем лучше. А книгу я читал и счёл её интересной — и да, к предмету твоего преподавания она имеет прямое отношение. Монстры, что встречаются на её страницах, будто вышли с самого дна Тартара, и описание их достойно пера Лавкрафта. Но почему ты решил спросить совета у меня? Ведь я хоть и сражался в битве при Марафоне, но с обычными людьми, а не с порождениями мира мёртвых. И плесни мне в кубок ещё этого прекрасного вина, цвет которого подобен янтарю.

— Это виски, мой друг. Видишь ли, в этой истории есть многое, в чём твой цепкий ум поможет мне разобраться. И дело в главном герое. Хотя мотив его поступков и понятен многим, но я не могу считать его примером для подражания. Отомстить за смерть внука — это, конечно, понятно, но так, как он это сделал… я, как законопослушный преподаватель, не могу одобрить и считать достойным образцом для подрастающей молодёжи, особенно обладающей волшебной силой.

— Соглашусь с тобой, Снегг. Да, по вине этого парня, что управлял железной колесницей — или «спорт-каром», как вы его называете, — погиб страшной смертью его внук. Но закон не осудил виновного; вместо него наказание понёс другой человек, взяв за это мзду. Однако не имел он права отринуть закон, который клялся защищать. Уж если кто и достоин смерти, так это отец того мажора, что жизнь прожигал бессмысленно и жизни ломал другим.

— Но если закон не работает и не несёт заслуженную кару убийце, что делать?

— Менять закон. Или его служителей. Как я уже говорил перед тем, как испить чашу цикуты: чем мы отличны будем от зверей, если не будем соблюдать законы, которые сами же и принимаем? Нарушив его, он предал товарищей, с которыми плечом к плечу тот закон защищал, и многие из них сложили в той борьбе свои жизни. 

Плесни вина ещё мне в чашу, дабы помянуть тех достойных мужей. А то опять я замерзаю — тут холодно, как в том месте, куда брат отправил героя.

 И заметь рок настиг героя, когда он вернулся после того как казнил убийцу внука. Дома он нашёл свою дочь что не совладала с горем и убила себя подобно знатной дочери Рима. А будь он дома, вполне ведь мог её спасти как спас потом юношу который собирался подобно Эгею отца Тессея что прыгнул со скалы покончить жизнь свою прыгнув с крыши. 

Напомни как назывался тот край в который он отправился? 

— Таймыр, это на севере той страны, что вы в мифах своих зовёте Гипербореей. — Снегг наполняет кубок и садится напротив. — Но давай вернёмся к книге. Я согласен, что этическая дилемма спорна. Однако меня интересует другое: история. Оригинальна ли она? Или это очередная вариация «полицейского в глуши, где творятся странные вещи»?

— О, здесь всё куда глубже, — Сократ откидывается в кресле. — Автор подобно Эсхилу не просто пугает читателя богами и чудовищами. Он  за основу мифы взял что народ нганасан, для коих те места родные взял. И эти тупилаки … они не просто из Бадырбомоу так мир теней у них зовётся. Они — овеществлённая ненависть, и злость, застывшая в костях. Они про то, что Зло, однажды совершённое, продолжает жить, принимать формы и пожирать новых людей. И породить оно может лишь злобу. Но заметь там есть момент подобный мифу о Орфее. Любовь, что в сердце, смогла пробиться сквозь чары чёрные, что человека поглотила и он смог путь зла прервать и жизнь любимой тем спасти. 

— Ты прав Сократ, этот момент и мне запомнился, напомнил про Лили — Снегг задумчиво крутит хрустальный сакан. — То есть ты видишь в этой книге не просто пособие по обороне от тварей, а размышления о природе возмездия?

— Именно. Герой в начале не подобен Гераклу или хитроумному Одиссею. Он сломлен и жизнь его подобна камню что катится без воли со склона горы выскользнув из рук Сизифа. А место действия… этот мёртвый полуостров, где зима длится десять месяцев, — она само по себе персонаж. Там уныло и страшно почти как в мире мертвых, где души ходят и стенают о своей несчастной судьбе. И перед героем был поставлен выбор ещё раз переступить через свою совесть но на сей раз не ради мести а за злато или поступить согласно зову сердца почти без шанса выжить. Да я думаю, такой пример твоим ученикам не будет лишним.

— Согласен, — Снегг чуть склоняет голову. — Молодые волшебники привыкли к чёткой иерархии: тёмный маг — светлый герой, заклинание — контрзаклинание. Здесь же всё зыбко. Шаманы не злые и не добрые, боги молчат, а древняя сила не подчиняется палочке. Это учит главному: иногда враг не тот, кто накладывает проклятие, а тот, кто стоит за спиной закона, и самая страшная тьма рождается из человеческого горя. Если это не повод для разговора на уроке, то что тогда?

— Вот и ответ, — улыбается Сократ, приподнимая кубок. — Но скажи мне, дорогой друг: неужели ты полагаешь, что я призываю дать эту книгу юношам, дабы они учились поражать монстров заклятьями? О нет, я бы сказал иначе. Пусть они читают её, чтобы учиться спрашивать — как я спрашиваю тебя сейчас. Ибо всякая тьма имеет свою родословную. И если они запомнят лишь одно: что самый праведный гнев может обернуться гибелью самых близких, — то это будет полезнее любого бронзового меча или  боевого заклинания. А теперь, коль скоро ты уже решил подать пример своим ученикам, налей мне ещё этого янтарного вина — ибо, признаюсь, я начинаю согреваться даже в вашем холодном Альбионе, когда в руках у меня такая книга, а в кубке — такой нектар.