Рецензия на сборник рассказов «Исчезающий человек»
Это моя первая в жизни литературная рецензия, если не считать рецензиями школьные сочинения по произведениям школьной программы по литературе, поэтому я заранее прошу меня простить за её неканоничность.
Я пишу рецензию на произведение известного писателя АТ по имени Анатолий Фёдоров, который сам является весьма опытным рецензентом, и на момент написания этих строк, сварганил их в количестве трёхсот семидесяти четырёх штук. Не сомневаюсь, что Анатолию, как никому другому будут видны все недочёты моей работы, а образно выражаясь, — все комочки моего первого выпеченного блина.
Тем более, что я выпекаю этот блин, прочитав сборник рассказов, с обложки которого меня смотрит сам Анатолий Фёдоров, точнее, его аватар, который, как я открыл совсем недавно, является фотографией американского культового писателя в жанрах "фантастика" и "хоррор" Говарда Филлипса Лавкрафта.
Анатолий Фёдоров долгое время смотрел на меня с френдленты АТ глазами этого Говарда Филлипса, и я чаще всего имел удовольствие читать его великолепные, очень остроумные стихи.
Мне почему-то представлялось, что фото на его аватарке — это не Лавкрафт, а Оскар Уайльд, простите мне моё невежество. Хотя я прекрасно знаю, как выглядит Оскар Уайльд (в отличие от Лавкрафта), но видимо эффект Манделы, либо какой-то другой психологический эффект самообмана, а возможно и типологическое сходство внешности двух писателей, выглядящих как римский патриций империи периода упадка, оставляли меня в этой блаженной уверенности.
Да, друзья, я почти не читал Лавкрафта, и готов заслуженно принять от его многочисленных поклонников кучу гнилых моллюсков, склизких медуз, протухших устриц, дохлых глубоководных рыб и крабов, или чем там кидаются фанаты Говарда Филлипса в объекты своего презрения вместо гнилых помидор.
Я читал про миры и мифы Лавкрафта, про всех этих древних инопланетных богов и тварей, про всякие расы, рассматривал рисунки по мотивам его произведений, чаще всего читал в Википедии, было интересно, но я тут же обо всём забывал.
Почему так получилось, и всё это богатство прошло мимо меня? Три четверти всех книг, а возможно и пять шестых, я прочитал во время учёбы на филфаке в институте, выпавшей на горбачёвскую перестройку. И из всего хоррора в программе по зарубежке был представлен лишь Эдгар Аллон По. Им я и ограничился, поскольку дальше я больше писал, чем читал, и вообще хоррор — это не мой жанр, я увлекаюсь мирами иноагента Акунина, а это совсем, как вы понимаете, другое.
И хотя я уже перевалил за 2000-й минимум знаков, положенных для рецензии, и даже ещё не начал обозревать и анализировать сборник рассказов Анатолия Фёдорова, но всё же не могу не поделиться шокирующим впечатлением, которая я получил от просмотра артхаусного, а потому малобюджетного американского фильма, название которого я забыл так же, как и названия лавткрафтовских рас и тварей из Вики.
Фильм был снят то ли непосредственно по произведению Лавкрафта, то ли представлял собой что-то "по мотивам".
По сюжету главный герой, вырожденец и наркоман, мучимый какими-то экзистенциальными личными переживаниями, гонит на ретро-Мустанге, заезжает в сельскую местность, закидывается веществами, запивает их алкоголем и засыпает в автомобиле, после чего ему в алко-нарко трипе снится кошмарный сон со всякими этими фирменными, как я понимаю, тварями из глубин океана и космоса, про которые писал Г.Ф.Лавкрафт (далее - ГФЛ).
Мужик просыпается и идёт отлить в сельский сортир, чьи стены расписаны граффити и зловещими символами с щупальцами и псевдоподобиями, и это загаженное сооружение оказывается капищем ктулхтистов, а в соседней кабинке сортира притаилось хтоническое божество, которое начинает вести с этим наркошей диалог на человеческом языке...
Более чем забавный фильм, и вы теперь понимаете, почему мне не хотелось читать ГФЛ.
Но рассказы Анатолия Фёдорова я почитал с удовольствием! В сборнике "Исчезающий человек" нет ни слова про экскременты, говорящую "божественную" хрень в соседней кабинке сортира, нарика в ретро-Мустанге, "дыру славы" между перегородками, через которую наркоша суёт в пасть хрени свой хрен, и прочих отвратительных вещей из частично пересказанного мной фильма.
А это, как вы уже понимаете, огромное достижение и художественное достоинство.
Единственный рассказ про вонючие носки (рассказ №3 "Сектор Газа “Носки” в пересказе Говарда Лавкрафта"), представляющий собой, как я понял аллюзию из песни про оные альтернативно ароматные трикотажные изделия панк-группы, которую я также никогда не любил и не слушал, поскольку вкупе к читаемому иноагенту Акунину в юности я слушал иноагента БГ. Но и этот рассказ написан, как я поминаю, с юмором, иронией, сарказмом, в традициях постмодернизма, мета-иронии и прочих терминов, которые вы без труда отыщите в той же Википедии — в любой статье про современную литературу, так позвольте же мне этого не делать.
Этот, как впрочем и другие рассказы сборника "Исчезающий человек" Анатолия Фёдорова написаны блестящим языком, стилем и всем чем хотите, что угодно было бы обозначить более опытному рецензенту и менее забывчивому выпускнику филфака, чем я, у которого выветрились из головы практически все литературоведческие термины и понятия.
Поэтому я просто скажу: Анатолия любо-дорого читать!
В доказательство хочу привести буквально первый попавшийся абзац автора, наугад ткнув мышкой в один из рассказов, которым оказался рассказ №2 "Трамвай номер 1852":
Впереди, возле кабины водителя, стоял кондуктор, ожидающий отправления. Он был одет в засаленную форму трамвайной компании, которая выглядела так, словно ее носили еще в начале столетия. Его лицо было бледным и восковым, а глаза – тусклыми и неживыми, казалось, лишенными всякого выражения. Один из его зубов, торчащий наружу, был желтым и неестественно длинным. Он стоял неподвижно, словно манекен, еле слышно покашливая, и в этом чувствовалась некая зловещая напряженность.
Трамвай тронулся, и кондуктор повернулся ко мне. Он двигался медленно, словно механическая кукла. Его взгляд, тусклый и пустой, прошелся по мне, и протянул руку, которая больше напоминала клешню. Я дал ему свой билет. Он долго и внимательно изучал его, и это молчание казалось тягучим и неправдоподобным. Потом провел по билету пальцем, словно видит его в первый раз в жизни, затем вернул мне его, издавая при этом какой-то булькающий звук.
Я привёл даже не один, а два абзаца, друзья. Кто молодец? Я молодец. А уж какой молодец Анатолий Фёдоров, этого, как говорится, ни в сказке сказать, ни пером описать, — насколько бойко его перо, как будто им шевелит щупальцем сам Ктулху.
Я наслаждался языком автора на протяжении всего сборника, как бы двусмысленно это не прозвучало.
И вот, после того как мы составили кое-какое, весьма отдалённое впечатление от рассказа 2 и рассказа 3, мы прыгнем далее нелогично не к первому, и не к четвёртому рассказу, а сразу к рассказу №6 "Забытая поэма Михалкова: Дядя Стёпа и Ми-Го", который представляет собой и не рассказ вовсе, а занятную историю, которую можно было бы обозначить моим любимым мемом - см. ниже.
Это история про то, как автор слов гимна СССР написал поэму про дядю Стёпу великана и милиционера, который переместился в Америку и замочил тех тварей из заголовка, Ми-Го. И мало что замочил, но дёрнул же Ктулху папу ведущего программы "Бесогон" прочитать эту поэму в Кремле мудрому вождю товарищу Сталину.
По мере того, как он читал, Иосиф Виссарионович становился все мрачнее. Прервав чтение на полуслове, он с гневом заявил: "Что это за ересь? Что ты нам тут про каких-то инопланетян! Империалисты могут использовать это в своих коварных целях, чтобы опорочить нашу великую Родину!"
Далее последовал суровый приказ: немедленно забыть об этом "безобразии", а рукопись – уничтожить. На возражения Михалкова Иосиф Виссаринович угрожающе помахал своей трубкой, дав понять, что ее можно использовать и в других целях. После этого, лично вызванный Лаврентий Берия, вместе со взводом автоматчиков, принудил писателя съесть рукопись прямо на месте, чтобы не осталось никаких следов, как гласят архивные документы, пока недоступные широкой общественности.
— пишет товарищ Фёдоров на радость всем антисоветчикам и комунякам-сталинистам, из чего можно сделать вывод о богатом воображении автора, его неординарном юморе и разнообразию представленных в сборнике "Исчезающий человек" жанров, стилей и концепций.
В сборнике представлены даже стихи, а в стихах Анатолий — большой мастер, и это без иронии.
7. Мискатоник
Широка река
Мискатоника,
Переплыть ее
Нету дурака,
Ну а мы с тобой
Будем храбрыми
С кожей-чешуей
Дышим жабрами.
Поплывем со мной,
В дальние края,
Вот она любовь,
Земноводная.
Видишь, клен стоит
Над речной волной?
Говори скорей
О любви со мной.
Обниму тебя,
А потом нырну,
Вместе поплывем
Мы на глубину.
Где живет Дагон
И его друзья,
Только там любовь,
Земноводная.
№7 можете таким образом не читать, я его процитировал полностью.
Теперь предлагаю рассмотреть рассказ №1 "Исчезающий человек", давший название всему сборнику.
Герой рассказа переезжает в Аркхем, и я прогуглил, что это — "вымышленный город в штате Массачусетс, в произведениях американского писателя Говарда Филлипса Лавкрафта и последователей «Мифов Ктулху». Неотъемлемая часть окружения в творчестве Лавкрафта («Страны Лавкрафта»)".
Я хотел было подробно проанализировать этот приятный во всех смыслах рассказ, и в том числе пересказать его сюжет, но теперь понимаю, что это не обязательно.
Сказанного уже достаточно, чтобы понять: а) Человек исчезает, и в итоге исчез; б) В вымышленном городе в штате Массачусетс, в произведениях американского писателя Говарда Филлипса Лавкрафта и последователей «Мифов Ктулху» — может произойти разное всякое, и в основном нехорошее, что собственно в итоге и произошло в рассказе Анатолия Фёдорова "Исчезающий человек".
А вы что хотели, чтобы там было мёдом намазано?
Однако вскоре мне стало казаться, что город усеян древними зданиями, чьи искривленные фасады, казалось, насмехались над законами евклидовой геометрии. Остроконечные крыши и узкие окна, похожие на прищуренные глаза, создавали впечатление, будто сами дома наблюдают за прохожими.
Постепенно я начал замечать и другие странности. Они были настолько незначительными, что я списывал их на усталость от переезда и новой работы. Например, мне казалось, что расстояния между знакомыми местами иногда менялись: путь от пансиона до университета то занимал пятнадцать минут, то растягивался почти на час, хотя я шёл привычным маршрутом.
Последний абзац мне напомнил место из произведения "Москва — Петушки" Венедикта Ерофеева:
Если даже ты пойдешь налево — попадешь на Курский вокзал; если прямо — все равно на Курский вокзал. Поэтому, иди направо, чтобы уж наверняка туда попасть.
И далее:
А потом я попал в центр, потому что это у меня всегда так: когда я ищу Кремль, я неизменно попадаю на Курский вокзал. Мне ведь, собственно, и надо было идти на Курский вокзал, а не в центр, а я все-таки пошел в центр, чтобы на Кремль хоть раз посмотреть: все равно ведь, думаю, никакого Кремля я не увижу, а попаду прямо на Курский вокзал. Обидно мне теперь почти до слез. Не потому, конечно, обидно, что к Курскому вокзалу я так вчера и не вышел. (это чепуха: не вышел вчера – выйду сегодня). И уж, конечно, не потому, что проснулся утром в чьем-то неведомом подъезде (оказывается, сел я вчера на ступеньку в подъезде, по счету снизу сороковую, прижал к сердцу чемоданчик – и так и уснул). Нет, не потому мне обидно. Обидно вот почему: я только что подсчитал, что с улицы Чехова и до этого подъезда я выпил еще на шесть рублей – а что и где я пил? И в какой последовательности? Во благо ли себе я пил или во зло? Никто этого не знает, и никогда теперь не узнает. Не знаем же мы вот до сих пор: царь Борис убил царевича Димитрия или же наоборот?
И пусть меня простят читатели, и главное, пусть меня великодушно простит Анатолий Фёдоров за то, что я цитирую не его, и даже не ГФЛ, а другого писателя, который мне ближе, чем ГФЛ.
А главное, простите меня Бога ради за то, что я пишу такую ерунду, ломая об колено все каноны литературной критики.
А пожалуй что, друзья, я сегодня перечитаю вечерком "Москва — Петушки", вы не против, ну не про осьминога же мне читать этого Ктулху, в самом-то деле.
Впрочем, нет никакого сомнения в том, что фанаты ГФЛ, на чём бы не базировался их странный, на мой взгляд, литературный вкус, будут в восторге от сборника "Исчезающий человек". Как я понял, А.Фёдоров в изобилии изобразил все эти миры, расы, мифы и даже топографию ГФЛ: вымышленные города, реки, моря, университеты, страны, народы и прочие хребты безумия.
Я не знаю, фанфик это или не фанфик, или просто может быть антология, апологетика, аналогия и прочие тому подобные слова на букву "а" — ГФЛ, но состряпано вкусно, однако ж, не для моего желудка.
Завершить же свою затянувшуюся, порядком надоевшую всем рецензию, я хочу рассказом о рассказе №4 "Х. З. "Подмога" в пересказе Говарда Лавкрафта" (что такое ХЗ, я не знаю, но надеюсь не то, что я подумал - прим.авт.), который оказался мне понятен с первого слова в плане сюжета.
В отличие от "Сектора газа", я, как уже было сказано, всю свою юность прослушал "Аквариум" и иноагента Б.Гребенщикова, поэтому в голове сразу же зазвучало: "Жаль, подмога не пришла, подкрепленье не прислали, нас осталось только два, нас с тобою обманули".
А.Фёдоров мастерски перевернул эту песню, переложив её на сюжет двух о двух солдатушках, бравых ребятушках, и не побоюсь этого слова, братушках, сражающихся на стороне Конфедерации в гражданскую войну в Америке против проклятых янки, за рабство всех негров.
Мог бы получиться отличный (со слогом-то Анатолия!) исторический рассказ, однако Анатолий не удержался, да и фото ЛФГ на обложке обязывает, и закончил так:
Последние выстрелы. Все патроны израсходованы. Мои руки дрожат, не от стужи, но от страха, что сковал меня до самой глубины души. Пушка замолчала, будто не выдержала сего безумия. Последний оплот защиты пал, подобно тому, как падут наши надежды. Я чувствовал, как ужас подбирается ближе, точно щупальца Кракена, проникая в мою душу.
Я знал, что помощи ждать не стоит. Что нас предали, как и всех остальных из нашего подразделения, коих более не осталось, как их и не было никогда. Но в сей миг осознание этого меркнет на фоне того кошмара, что превосходит все, что мне когда-либо приходилось видеть. Я делаю самокрутку, словно это последнее, что я могу сделать в своей жизни. Сайлас рядом со мной, и я чувствую, что мы не одни. В небе открывается нечто, что не имеет ни формы, ни подобия. Но оно есть, и оно приближается.
Смерть, казалось, уже не страшна, но то, что будет потом, пугает меня до глубины души, как неведомая бездна. И вот это осознание, что мы сражались за проигранное дело, осознание нашего бессилия, терзало меня, как червь, пожирающий плоть, доводя до полного отчаяния. Мы были лишь пешками в сей гнусной игре, и ныне настало время платить по счетам.
Я смотрю вдаль. В тумане проглядываются бесформенные фигуры, которые медленно идут в нашу сторону, без единого звука. Их невозможно описать. Они не от мира сего, они не похожи на творения Господа. Глаза Сайласа наполняются ужасом, и в них отражается моя собственная погибель. Но уже поздно. Туман разверзается, и...
Песня иноагента Гребенщикова конечно звучала несколько иначе, да и покороче была, как, впрочем, и моя первая в жизни рецензия, а посему — мне ли жаловаться, мне ли стонать?
Вывод: я горячо советую сборник рассказов "Исчезающий человек" Анатолия Фёдорова всем любителям космических монстров и глубоководных кальмаров и каракатиц, если конечно таковые присутствуют в книгах безусловно мною уважаемого заочно американского мастера.
Если кто-то знает, и кто-то всё-таки дочитал до конца мой поток сознания, то сообщите пожалуйста, как называется фильм и произведение про мужика в "Мустанге" кабриолет, который закинулся мухоморами, разговаривал в кабинке туалета с древним божеством и даже просунул в "glory hole" самое своё дорогое, однако чудище сие лакомство отвергло и сожрала у бедолаги печень?
Скажите честно, кто-нибудь рецку мою дочитал? Не бойтесь меня обидеть, ибо я это заслужил.