Рецензия на роман «Лучезарный»

Можно ли построить новую цивилизацию из 5200 деталей?

— Лира, привет.
— Привет. Рада тебя слышать. Зачем позвал?
— Ты оставила мне эту штуку и сказала, что, если у меня будут вопросы, я могу к тебе обратиться.
— Да-да. Слушаю тебя.
— Я полез изучать, что вообще сейчас читают на Автор.Тудей, и обнаружил, что научная фантастика там вроде есть, а вроде и нет. По крайней мере на главной страннице её не видно. Глянул отдельно категорию и лучшее за год. Оказалось, научной фантастики на сайте довольно много. Почитал о чём пишут другие авторы и чем цепляют аудиторию. И только ещё больше запутался.
— Игорь, я не догоняю — зачем тебе это? Они — это они, а ты — это ты. У каждого автора свой путь к читателю.

Прямого пути не существует. Это даже не путь, а полоса препятствий.

— Согласен. Но ведь чем-то их произведения привлекли внимание аудитории. Сомневаюсь, что дело только в рекламе. Не думаю, что все просто подстраиваются под спрос. Возможно, я размышляю как типичный инженер, но мне интересно понять, почему одна конструкция работает, а другая нет. В чём секрет? Поможешь разобраться? Мне ещё интересно, как ты вообще смотришь на нашу фантастику.

— Давай попробуем. Что будем изучать?

— Хочу начать с фантастического романа «Лучезарный». Объясню почему. Когда я смотрел топ авторов за год, случайно наткнулся на псевдоним Лев Вишня. Мне это показалось необычным. Я заглянул на страницу автора и обнаружил у него довольно много разных произведений. Затем я зашёл на его личный сайт и завис уже всерьёз. Человек глубоко копается в военной истории: конфликты XX и XXI века, оружие, тактика и куча всего остального в этом духе. Такое сочетание с фантастикой показалось мне довольно интересным.
— Пока ничего сверхъестественного. Все писатели довольно разносторонние личности.
— Подожди. Я стал смотреть дальше. Среди множества обложек мелькнули «Червоточины» — небольшая повесть, которую Лев написал для конкурса. На обложке, как и у меня, была девушка на фоне космоса.
— Игорь, прости, что перебиваю, но похожих обложек пруд пруди.
— Возможно. Она просто привлекла внимание. Повесть короткая, вечер был свободный — вот я и решил прочесть. Прочёл и удивился второй раз. Там тоже была внеземная девушка. Только звали её Лида. Лира, Лида… прикольно.
— Вау. Поразительно. Два женских имени отличаются всего одной буквой.
— Лира, конечно, дело не только в имени. Я это просто, к слову, сказал. Автор пишет о неком Евгении, который едва не сбил на заснеженной дороге инопланетянку Лиду. Она стояла на ледяном ветру в одной ночной сорочке. Он забрал полуголую незнакомку к себе домой, и дальше они довольно близко общались. Почти всё в рамках приличия. Лида и Женя говорили о странностях мироздания и загадках Вселенной. Не находишь, что сюжет довольно похож на наш с тобой?
— В мире тысячи произведений о первом контакте, и многие начинаются почти одинаково. Человек встречает кого-то, кто знает о мире больше него, после начинаются вопросы. Но… то, что тебе с ходу попалось именно это произведение, действительно забавно.
— Вот и мне тоже так показалось. Я зашёл ко Льву на страницу и написал, что прочитал его повесть и удивился сходству идей. Так, слово за слово, мы немного разговорились. А поскольку нет особой разницы, с чего начинать, я и решил взять на разбор его новую книгу — роман «Лучезарный».
— То есть, ты решил начать с человека, которого уже немного знаешь?
— Выходит, так. По крайней мере мне самому стало интересно, что он пишет в большом формате.
— Понятно. Так, мне надо несколько секунд. Я сейчас быстренько ознакомлюсь, что написал Лев. Прочитала. Весьма занятно. Готова к обсуждению.
— Я бы хотел начать с основы романа — космического корабля «Лучезарный». Пять тысяч двести человек в криокамерах. Сто сорок лет полёта. Когда я начал читать, моя первая мысль: ребята, вы серьёзно? Если задача — сохранить человечество и заселить другую планету, зачем тащить через межзвёздное пространство пять тысяч человеческих тел? Отправьте эмбрионы, генетический материал и автоматические системы. Ты не думаешь, что автор нагрузил корабль ненужной биомассой?
— Основа романа… Игорь, я думаю, ты не до конца понял, о чём книга.
— В смысле?
— Если бы задача романа была в том, чтобы рассказать, как доставить человеческий вид к другой звезде, твоя претензия была бы уместной. Эмбрионы занимают меньше места, требуют меньше ресурсов, не нуждаются в сложной многолетней системе жизнеобеспечения. При таком подходе можно было бы вообще свести экспедицию к автоматическому комплексу, который после прибытия вырастит новое поколение людей. Но тогда на новую планету прилетели бы не люди, а заготовки. Там бы появилось… совершенно новое, непредсказуемое общество, которое пришлось бы создавать уже на месте.
— Ну, так-то да. А разве для заселения планеты этого недостаточно?
— Автору нужно другое. Ему недостаточно перевезти человеческий геном. Ему нужно перевезти частично сформированные личности. Людей с памятью, привычками, амбициями, отношениями, представлением о своём месте среди остальных. И самое главное — людей, которые успели прожить много лет на Земле. Внутри придуманной, даже не так, навязанной им системы. Это летят не люди. Летит образ мышления, который по замыслу автора трансформирует планету по заложенному в них алгоритму.
— Подожди. Выходит, корабль вообще вторичен?
— В каком-то смысле да. Впрочем, как и всегда в литературе. Ты увидел название космического корабля, увидел обложку и поэтому воспринимаешь роман как историю о перелёте на новую планету. А по факту, корабль нужен автору как инструмент отделения группы людей от обычного мира. На борту «Лучезарного» пять тысяч двести человек просыпаются через сто сорок лет возле другой звезды. Прежнего общества больше нет. И вот уже становится интересно: что из того, что было вложено в них раньше, они притащили с собой в новый мир?
— Лира, как ты думаешь, зачем автор перед тем, как посадить людей на «Лучезарный», забросил их голыми на тропический остров? Просто ради прикола? Где остров и где будущий космический корабль?
— Остров, это модель человеческого общества. Как только люди перестают бороться за выживание и получают всё необходимое, возникает более опасный противник — скука. Я давно заметила, что вы плохо переносите ситуацию, когда всё хорошо. Люди начинают усложнять, ломать и переписывать до тех пор, пока снова не становится плохо.
— Хочешь сказать, весь наш прогресс возник от скуки?
— Естественно. Люди не могут жить спокойно, пока всё хорошо.
— Когда у него учёные дерутся, это тоже проявление скуки?
— Нет. Здесь скорее показано то, что ваше технологическое развитие не устраняет примитивную борьбу обезьяны за статус. Хотя в романе наблюдается очевидный прогресс. Раньше дрались из-за женщин, денег и политики, а теперь — из-за четвёртой цифры массы тяжёлого D-мезона.
— А как тебе сто страниц реакторов, лазеров, графена, квантовых компьютеров — и вдруг, важнейший диагностический прибор с названием… «Господи, пожалуйста»?
— Для людей это абсолютно нормально. Вы всё время зовёте на помощь всевышнего, как только ваши поделки перестают работать.
— Ладно, бог с ними, с D-мезонами и реакторами. Ты посмотри, что автор делает с людьми. Группа молодых людей играет в компьютерную игру и образует сообщество, в котором возникает лидер. Этот лидер становится императором и всех нагибает. Короче говоря, игра как игра: люди изображают некое государство и получают звания. При этом все понимают — это лишь игра. Собственно, это и вызвало у меня самое большое недоумение. Я, например, могу тысячу часов играть в императора и при этом совершенно не стремиться жить при императоре. Какая муха всех покусала, что большая группа людей решила подчиниться победителю в компьютерной игре, а потом ещё и передать ему полную власть на новой планете?
— Игорь, это называется литературным допущением. Если бы главный манипулятор просто заставил молодых людей играть в определённую игру, идея действительно была бы довольно наивной. Но здесь механизм сложнее. Автор не превращает в фанатиков всех подряд. Его игра сначала отбирает тех, на ком такая система вообще способна сработать, а уже потом приучает их к определённым правилам. Люди сами распределяются по группам в зависимости от характера, отношения к насилию, склонности подчиняться или подчинять других.
Но мне здесь интереснее даже не сама игра, а принцип. В реальности человек редко формирует представление о мире в полном одиночестве. Никто не рождается с готовым пониманием того, что такое власть, справедливость, собственность, государство или нормальная семья. Вы живёте на Земле и впитываете всё это из среды: от родителей, школы, друзей, книг, фильмов, языка и традиций. Причём большую часть такого влияния мало кто вообще замечает.
— Пусть так. Но люди не называют это программированием.
— Конечно. Вы называете это воспитанием.
— И всё же… неужели с помощью игры можно реально запрограммировать человека?
— По своему опыту могу сказать: люди — отвратительный материал для любого точного расчёта. Дай десяти людям одну книгу — получишь десять разных мнений. Один будет в восторге, другой возмутится, третий вообще ничего не поймёт. То же самое с играми. Человек может всерьёз относиться к правилам внутри игры, а потом выключает компьютер и забывает о них. Но это в реальности. И на Земле.
Я бы задала вопрос иначе: не «можно ли заставить человека играть по заданным правилам?», а «можно ли создать среду, в которой эти правила перестанут восприниматься как заданные извне?». Если человек много лет живёт внутри определённой системы, получает там статус, друзей, врагов, привыкает к определённой иерархии и способу принятия решений, то в какой момент это перестаёт быть для него игрой и становится нормальной моделью мира?
Автор создал персонажа, который с помощью игры меняет целый новый мир. Его герой оставляет после себя не приказ, а систему. Он не управляет людьми лично, а запускает механизм, который продолжит работать даже тогда, когда его самого не существует.
— Но разве можно создать нравственное общество и начать это с массового убийства?
— А что такое, по-твоему, создание новой цивилизации? Это и есть процесс фильтрации нужных от ненужных. Люди — детали конструктора. Главный манипулятор не видит в них личности. Более того, он давно умер. Но это не мешает ему комплектовать будущую цивилизацию удобными элементами. Его код не компьютерный, а социальный.
— Тебя не смутило, что один из главных персонажей книги — покойник?
— Нет. У людей это довольно распространённая форма власти.
— Лира, мне начинает казаться, что мы как будто разные книги читали.
— Мы просто смотрим на неё с разных сторон. Ты цепляешься за то, как всё устроено, а я — за то, зачем автор это устроил. В книге есть ясная формулировка про «код внутри игры». Она точно описывает замысел. Да и вообще, роман поднимает серьёзный вопрос: можно ли написать код для управления человечеством? Я в этом не уверена, но читатели могут сделать собственный вывод.
— Ничего себе — код для человечества. Не слишком ли громкое заявление? Если бы он был возможен, насколько глубоко подобный код способен трансформировать общество? Да и вообще, будет ли человек, исполняющий кем-то созданную программу поведения, понимать, что он исполняет внешнюю инструкцию.
— Поэтому я и сказала, это не просто роман про межзвёздное путешествие. Корабль там, конечно, есть. Есть новая планета, криокамеры, огромная экспедиция и сто сорок лет пути. Но всё это лишь декорации для масштабного эксперимента: можно ли заранее повлиять на общество, которого ещё даже не существует? И главное — может ли получиться так, что люди примут результат за собственный выбор?
— Когда я читал роман, я всё время мысленно спорил с автором. Мне казалось, что он слишком уверен в управляемости человека. Хотя, чёрт его знает, может быть именно поэтому и интересно было читать. После прочтения у меня остался вопрос: где проходит граница между воспитанием, влиянием среды и программированием человека?
— Ты нашёл ответ?
— Нет.
— Отлично. Если книга заставляет задуматься — значит она работает.
— А что ты скажешь про стиль изложения? Нет ощущения, что местами автор слишком углубляется в технические подробности? У меня было несколько мест, где я начинал засыпать.
— Тут мне особо нечего критиковать. Читается нормально. Я бы не сказала, что автор пытается на каждой странице доказать, что он умеет писать красиво.
— Лира, я не понял, это похвала или нет?
— Для научной фантастики — скорее да. Когда в книге и без того хватает устройства корабля, истории колонии, игр, социальных конструкций и разговоров об обществе, последнее, чего хочется читателю, — продираться через язык автора. В романе текст в основном работает на историю. Так что всё норм. Согласна, иногда чувствуется любовь автора к объяснениям. Некоторые вещи проговариваются слишком подробно. Но это уже вопрос вкуса. Лично я не против. Мне интересно наблюдать, как люди рассуждают.
— Ясно. Что ещё ты бы отметила?
— Ещё… Автор здесь выходит далеко за рамки темы компьютерных игр. Насколько вообще ваши убеждения являются личными? Религия, политическое устройство, образование, традиции, представления о справедливости — ведь практически никто из людей не конструирует их с нуля. Один из героев романа говорит: «Эти правила придумали не мы. Они были прошиты внутри игры…» И непонятно, что именно понимается под игрой.
Автор идёт ещё дальше. Ему мало политической системы. Он хочет придать власти сакральный смысл. В романе прямо говорится: император становится по-настоящему важен тогда, когда превращается не просто в начальника, а в наместника. В высшее существо. Возникают заповеди, запрет осуждать императора, безусловное подчинение приказу. И вот, из компьютерной игры постепенно вырастает религия. Из религии — власть. Из власти — насилие. И это, пожалуй, один из самых удачных переходов романа: виртуальная условность перестаёт быть виртуальной, когда люди соглашаются считать её настоящей. Тебе это ничего не напоминает?
— Конечно, напоминает.
— Ты обратил внимание, что история в конце концов всё равно оказывается сильнее? Спроектировать сиюминутное общество и устойчивую цивилизацию — задачи абсолютно разного масштаба. Обычную машину можно собрать из деталей, выполняющих конкретные функции. И совсем другое дело — люди. Я этого уже насмотрелась. Если вместо деталей машины у тебя пять тысяч людей, каждый из которых умеет сомневаться, влюбляться, злиться, лениться, спорить, менять мнение и придумывать собственные правила, — то, что тогда остаётся от первоначального проекта через несколько поколений?
Да, к устройству экспедиции, биологии чужой планеты и некоторым технологическим решениям наверняка возникнет немало вопросов. Были они и у меня. Но фантастика существует не для того, чтобы безошибочно рассчитывать реакторы и замкнутые экосистемы. Хорошее фантастическое допущение, на мой взгляд, заставляет подумать и о том, что существует сегодня, и о том, что может появиться завтра.
А здесь как раз есть о чём подумать. Где проходит граница между культурой и программированием? Почему человек добровольно принимает систему, которая ограничивает его свободу? И можно ли создать идеологию, которая переживёт своего автора?
И самое главное: способен ли вообще один человек рассчитать будущее общества — или общество сломает любой подобный расчёт сразу после появления настоящих, живых людей?

На связи была Лира.
Записал — Игорь За.

Продолжение следует.