Рецензия на роман «Шиза. История одной клички и Шиза в квадрате»
«Шиза»: граница между мирами, сознанием и реальностью
В основе «Шизы» — история Яны, которая постепенно проходит путь от неприятия себя к познанию и, наконец, к принятию себя.
Но этот путь происходит не только внутри героини. Он проходит через всё пространство романа: между реальностью и ирреальностью, сном и явью, жизнью и смертью, воображением и созданным миром.
Именно поэтому центральным понятием «Шизы» становится Грань.
Грань — это не просто место, через которое Яна попадает в другую реальность. Это образ самого состояния героини. Она постоянно находится между двумя мирами и пытается понять, какой из них настоящий.
А вместе с ней этот вопрос задаёт и читатель.
Первая часть — стремление быть как все
В начале Яна хочет совсем простого — быть обычной, такой же, как остальные.
Ей нужна кличка не потому, что она хочет выделиться, а, наоборот, потому что у всех есть своё прозвище, а у неё его нет. Кличка должна дать ей ощущение принадлежности к окружающему миру.
Но здесь возникает первый парадокс.
Кличка у Яны всё-таки была — «Шиза». Только сама она узнаёт об этом позже.
Получается, окружающие уже дали ей определение, тогда как она сама ещё пытается понять, кто она такая.
И потому особенно важен её последующий отказ от клички.
Ей больше не нужно чужое определение себя.
Она принимает собственное имя — Яна.
Так развитие первой части можно определить точнее:
желание быть как все → получение чужого определения → осознание себя → отказ от клички → собственное имя «Яна».
Это уже начало движения к самой себе.
Вторая часть — познание себя
После психиатрической больницы Яна получает возможность, словно просматривать собственную жизнь на экране. Перед ней открывается не только то, что она помнит, но и то, что было забыто.
Она начинает понимать собственные способности и постепенно осознаёт устройство мира, в котором существует.
Здесь появляется важная мысль: слова могут быть материальны, а грёзы возникают из основных черт человека — гордыни, пессимизма и воли.
И тогда вопрос о состоянии Яны становится ещё сложнее.
Если её видения объясняются состоянием сознания, перед нами человек, который пытается разобраться в собственной психике.
Если же они действительно связаны с другими мирами, перед нами человек, которому приходится учиться существовать между реальностями.
Роман не заставляет выбрать только одно объяснение.
И именно поэтому его невозможно свести к вопросу о диагнозе.
Третья часть — принятие себя
В третьей части Яна уже не просто пытается понять происходящее.
Она принимает свой необычный мир и собственную способность существовать между реальностями.
И тогда появляется её рай — бабушкин дом и сад, где бабушка жива.
Это особенно важно, потому что рай Яны оказывается не абстрактным небесным пространством.
Он связан с памятью, детством, домом и ощущением гармонии.
В реальности бабушки уже нет, но на Грани она снова жива.
И здесь возникает один из самых важных вопросов романа:
если человек способен создать мир, в котором дорогой ему человек снова жив, где заканчивается память и начинается другая реальность?
От неприятия себя к принятию
Таким образом, три части «Шизы» можно прочитать как последовательный путь Яны:
неприятие себя → познание себя → принятие себя.
В первой части ей необходимо чужое определение — кличка.
Во второй она начинает разбираться в собственной природе.
В третьей уже принимает свой мир и своё место в нём.
Но этот путь интересно сопоставить с тем, как на протяжении двадцати пяти лет менялось отношение самой Юлии Нифонтовой к героям.
Автор начала писать «Шизу» совсем молодой, а закончила уже в 50 лет.
За четверть века менялось и её отношение к созданному миру: от иронии — к жалости, пониманию и желанию подарить героям счастье, вечность и рай.
Поэтому книга словно взрослеет вместе со своей создательницей.
Вначале герои могут восприниматься с иронией.
Затем появляется сострадание.
А к финалу возникает желание дать им то, чего им не хватало при жизни, — счастье, покой и свой рай.
И это особенно сильно отражается в судьбе Яны.
Её путь к бабушкиному дому и саду становится не просто фантастическим путешествием.
Это возвращение туда, где всё было хорошо.
25 лет — ещё одна Грань
Здесь особенно важно не превращать числа в нумерологию.
25 → 40 → 50 интересны, прежде всего, как реальные точки времени.
25 лет — четверть века работы над одной историей.
Молодость — время, когда история только начинается.
40 лет — уже другой жизненный опыт и другой взгляд на своих героев.
50 лет — завершение большого творческого цикла.
Поэтому «Шиза» оказывается произведением, которое меняется вместе с автором.
И здесь появляется ещё одна Грань:
между прошлым и настоящим, между молодой женщиной, начавшей эту историю, и зрелой женщиной, которая спустя двадцать пять лет поставила в ней точку.
После завершения третьей части Нифонтова сказала, что «сбросила с себя груз «Шизы».
Эта фраза особенно важна в контексте всей трилогии.
Будто вместе с Янкой автор, наконец, вышла из собственного длинного лабиринта.
Грань
«Грань — пространство между мирами, тонкая мембрана, через которую можно попасть в другую реальность».
В самой книге она описывается как перекрёсток миров — пространство, которое может включать даже миры, созданные человеческим воображением.
Именно здесь особенно интересно соединяются фантастика и психология.
Яна может находиться в обычном мире, а через мгновение оказаться на Грани.
Но чем дальше развивается история, тем сложнее понять, где именно проходит граница между этими состояниями.
И постепенно сама Яна становится своеобразной Гранью.
Она существует между:
реальностью и ирреальностью;
сном и явью;
жизнью и смертью;
разумом и безумием;
прошлым и настоящим;
человеческим и нечеловеческим;
воображением и созданным миром.
Но есть ещё одна граница — самая важная:
между тем, кем человек является, и тем, кем он научился себя считать.
Миры в каждой комнате
В «Шизе» пространство постоянно перестаёт быть однозначным.
Комната может содержать отдельный мир.
Квартира оказывается местом, где могут пересекаться разные реальности.
«Нехорошая квартира» перекликается с булгаковской моделью пространства, в котором нарушаются привычные законы.
А «кануть в Лету» приобретает почти буквальный смысл перехода в мир мёртвых.
Жизнь, смерть, сон и воспоминание перестают существовать как полностью изолированные состояния.
Поэтому и бабушкин дом на Грани становится особенно значимым.
Это одновременно воспоминание, фантазия, созданный мир и место, где для Яны бабушка снова существует.
Искусство как создание мира
Здесь особенно важна связь Яны с искусством.
Она учится в художественном училище, то есть привыкла не только смотреть на окружающий мир, но и создавать собственные образы.
И в какой-то момент граница между изображением и реальностью в её мире начинает исчезать.
Картина перестаёт быть просто картиной. Созданное изображение может становиться пространством, в которое можно попасть.
Получается необычный поворот: Яна сначала создаёт мир как художник, а затем сама оказывается способна существовать внутри созданного мира.
Именно поэтому её способность видеть иные реальности можно связать с её творческой природой.
Для обычного человека картина — это изображение вымышленного пространства.
Для Яны это пространство может оказаться настоящим.
Отсюда возникает важный вопрос «Шизы»:
если созданный человеком мир можно увидеть, почувствовать и в нём существовать, где проходит граница между воображением и реальностью?
И здесь искусство становится ещё одной формой Грани.
Оно соединяет то, чего в обычной жизни быть не может, с тем, что человек способен представить и создать.
Поэтому тема искусства в романе связана не просто с тем, что Яна учится рисовать.
Она связана с самой главной идеей «Шизы»: созданный мир может оказаться настолько реальным для человека, что граница между вымыслом и действительностью перестаёт быть очевидной.
Агранович и Грань
Особенно интересен Агранович.
Его фамилия созвучна слову «Грань». Это не обязательно означает сознательно заложенную автором этимологическую игру, но внутри структуры романа такое созвучие приобретает символический смысл.
Агранович становится для Яны проводником к пониманию собственных способностей.
Он помогает ей увидеть то, чего она сама в себе ещё не осознаёт.
Он связан с пространством Грани и становится одним из тех, через кого Яна начинает понимать существование других миров.
Его дальнейшее превращение — сначала в Агра, затем в горгулу — продолжает мотив перехода между состояниями.
Но для Яны внешнее превращение не уничтожает его сущность.
Он остаётся для неё тем же человеком, даже когда перестаёт выглядеть человеком.
И здесь возникает ещё одна важная мысль романа:
сущность человека не обязательно совпадает с его внешней формой.
«Ино-борец» — Яна
Агранович называет Яну ино-борцом.
Это определение особенно точно соответствует её положению. Она существует между мирами и постепенно становится человеком, который способен видеть то, чего не видят другие.
Но Яна находится между противоположностями не только в буквальном смысле. В ней постоянно сталкиваются два начала — почти как в символе Инь и Ян.
В ней одновременно существуют:
реальность и ирреальность;
сон и явь;
свет и тьма;
жизнь и смерть;
разум и безумие;
любовь и одиночество;
желание быть своей и ощущение собственной чуждости.
При этом одно начало не уничтожает другое. Они существуют одновременно и постоянно переходят друг в друга.
Поэтому Яна сама становится своеобразной точкой равновесия между противоположностями.
И это хорошо соответствует её положению на Грани: она не принадлежит полностью ни одному миру, но способна существовать между ними.
Получается, что «ино-борец» — это не просто человек, который борется с чужим миром. Это человек, который сам находится на границе между разными началами.
И здесь образ Инь–Ян помогает увидеть Яну не только как героиню, связанную с мистикой, но и как человека, в котором постоянно соединяются противоположности.
Игорь Гвоздев — человек по эту сторону Грани
После превращения Аграновича рядом с Яной появляется Игорь Гвоздев.
Здесь возникает мотив пары.
На Грани пары необходимы для противостояния злу: один видит, другой действует. В тексте прямо говорится о связке «видящий — разящий» и о том, что борьба без пары становится бессистемной.
Поэтому появление Игоря рядом с Яной приобретает особый смысл.
Он становится новым человеком рядом с ней.
Но не заменой Аграновичу в её чувствах и памяти.
Агранович остаётся особенным для Яны.
Игорь же становится человеком, который находится рядом с ней в человеческом мире.
Если Агранович был связан с переходом к Грани, то Игорь становится её опорой по эту сторону Грани.
Игорь Яна
Особенно интересен парадокс их отношений.
Игорь считает Яну шизофреничкой.
Он воспринимает происходящее с ней рационально.
Но при этом его всё равно к ней тянет.
Именно поэтому Игорь оказывается важен не только как любовный персонаж.
Он представляет собой столкновение двух объяснений природы Яны.
Для него она может быть больной.
Для самой Яны её способности являются частью реальности.
И всё же он остаётся рядом.
Поэтому Игорь не даёт читателю окончательного ответа, что происходит с Яной.
Но показывает другое:
человек может не понимать чужой мир и всё равно остается рядом с тем, кто в этом мире живёт.
Трясогузка
Трясогузка становится необычным средством связи.
Она живёт на руке Яны как татуировка и периодически оживает.
Птица оказывается, связана с переходом между мирами.
В культурных представлениях птица часто связывается с душой, полётом и переходом, поэтому этот образ естественно вписывается в основную тему романа.
Яна сама постоянно находится в состоянии перехода.
И рядом с ней появляется существо, которое буквально живёт на границе между изображением и живым существом.
Синий медведь
История синего медведя соединяет фантастическое с семейной памятью.
Сначала это выглядит как фантастический образ.
Но затем появляется конкретное воспоминание об отце, костюме и синей ткани, из которой его сшила бабушка.
Фантастическое оказывается связано с реальным событием прошлого.
И здесь снова работает логика сна.
Предмет может быть невозможным в буквальном смысле, но его эмоциональное происхождение оказывается абсолютно реальным.
Карагаевна
Карагаевна напоминает фольклорный образ Бабы-яги — существа, связанного с пограничным пространством между мирами.
Она связана с передачей дара, магическими предметами и переходом между состояниями. Поэтому её образ оказывается ещё одним воплощением Грани.
Интересно, что и её смерть связана с переходом души.
В момент смерти ее внук Антип пробивает потолок — словно для того, чтобы душа могла выйти из дома и перейти в другой мир. Здесь возникает перекличка с народными представлениями о том, что после смерти нужно открыть путь душе наружу.
Поэтому даже смерть Карагаевны оказывается не просто завершением жизни, а переходом через Грань.
И здесь особенно интересно её противопоставление бабушке Яны.
Обе женщины связаны с миром магического и находятся рядом с границей между жизнью и смертью, но несут совершенно разное начало.
Бабушка — дом, память, тепло и рай Яны.
Карагаевна — тайна, магия, смерть и переход.
Получается, что в романе рядом существуют два разных образа пограничного мира — светлый и тёмный.
И это снова возвращает нас к теме Инь и Ян: противоположности не существуют отдельно друг от друга, а образуют единую систему.
Антип и Александр
Имена и персонажи образуют систему противопоставлений.
Александр связан с образом защитника.
Антип оказывается его своеобразной противоположностью — разрушительным началом.
Получается пара:
Александр — Антип
защитник — противник
светлое — тёмное.
Подобные пары проходят через весь роман.
Но особенно интересно, что Яна способна видеть в людях не только внешнюю оболочку.
Агранович может стать горгулой — но остаётся Аграновичем.
Человек может выглядеть одним образом, а его сущность оказывается другой.
И это снова тема Грани.
Три артефакта
Три магических предмета можно рассматривать как отдельную символическую систему.
Число три традиционно связано с завершённостью и единством трёх начал.
И в контексте трилогии мотив трёх приобретает дополнительный смысл.
Три части.
Три этапа пути Яны.
Три магических артефакта.
Три состояния:
неприятие → познание → принятие.
Поэтому число три здесь естественно воспринимается как мотив завершения и перехода.
Лимб
Лимб — пространство между раем и адом.
Отец Яны оказывается в Лимбе после попытки спасти её от Антипа.
И снова появляется центральный мотив романа:
человек не находится полностью ни здесь, ни там.
Лимб становится ещё одной формой Грани.
Даже смерть не всегда оказывается окончательной точкой.
Существуют переходные пространства.
И это соответствует общей логике «Шизы», где почти ничего не существует только в одном состоянии.
Сон и пророчество
Сон Яны о Тёмном Императоре оказывается пророческим.
То, что сначала кажется видением, позднее получает продолжение в реальности.
Тёмный Император оказывается, связан с Антипом.
Поэтому сон становится не просто проявлением внутреннего состояния Яны.
Он оказывается частью событий.
И снова стирается граница:
сон становится пророчеством, а пророчество становится реальностью.
Город Яны превращается в пространство смерти. Люди словно заранее принимают свою участь, а перед смертью даже танцуют, будто пытаясь угодить бездушному убийце.
И здесь Антип приобретает уже не только личное, но и символическое значение.
Он становится носителем разрушительного начала, которому противостоят Яна и те, кто оказывается рядом с ней.
Голоса, сны и инициация
Голоса и сны в романе можно понимать сразу на двух уровнях.
С одной стороны, они могут быть проявлениями психологического состояния Яны.
С другой — они оказываются источником информации и способом связи с другим миром.
Именно эта двойственность делает роман пограничным.
Если принять рациональное объяснение — Яна больна.
Если принять мистическое — Яна обладает даром.
Но текст постоянно подталкивает нас к третьему варианту:
возможно, оба мира существуют одновременно.
Инициация Яны заключается тогда не столько в получении сверхъестественной силы, сколько в том, что она постепенно перестаёт бояться собственной необычности и учится её понимать.
Самый жестокий человек постепенно поселяется у неё в голове
Но у Грани есть не только внешняя сторона.
Есть ещё и внутренняя.
Голоса Яны становятся всё жёстче. Они убеждают её, что она страшная, толстая, никому не нужна и не заслуживает любви.
И тогда происходит самое страшное:
самый жестокий человек в её жизни постепенно поселяется у неё в голове.
Им становится она сама.
Поэтому «шиза» — это не только мистика и не только вопрос возможного диагноза.
Это ещё и внутренний разлом между тем, кем человек является, и тем, кем он научился себя считать.
Между собственной личностью и чужими голосами.
Между желанием быть любимой и убеждением, что любовь ей не положена.
А потом появляется любовь
Любовь становится для Яны точкой взрыва.
Сначала ей кажется, что её чувство неразделённое. Она уверена, что любимый человек не испытывает к ней того же, и это ещё сильнее усиливает её одиночество и неуверенность в себе.
Но позже Яна узнаёт, что ошибалась: её любовь была взаимной.
И это очень важно для понимания её истории. Яна оказывается не способной сразу увидеть правду о чувствах другого человека — так же, как ей трудно понять, где заканчивается её собственное восприятие и начинается объективная реальность.
Получается, что любовь в романе тоже проходит через Грань: сначала она существует в представлении Яны как безответное чувство, а затем оказывается реальностью.
И здесь любовь связана с её самым первым желанием.
Вначале Яне хотелось иметь кличку, чтобы быть своей.
Затем ей хотелось любви, чтобы почувствовать себя нужной.
Но постепенно она узнаёт, что её представления о себе и о том, как её воспринимают другие, могут быть ошибочными.
Поэтому любовь в «Шизе» — не просто романтическая линия.
Она становится ещё одним этапом познания себя и реальности, в которой Яна живёт.
И особенно важно, что то, что Яна считала невозможным, в итоге оказывается возможным: она была любима, даже когда сама в это не верила.
«Мастер и Маргарита» и другие миры
Булгаковский интертекст заметен в нескольких элементах романа: необычной квартире, переходах между мирами, смешении бытового и мистического, отдельных образах, в том числе Гелле.
Но «Шиза» не просто повторяет булгаковскую модель.
У Булгакова фантастическое вторгается в привычную реальность.
У Нифонтовой сама реальность оказывается, устроена так, что фантастическое может постоянно находиться рядом.
Поэтому «Мастер и Маргарита» здесь важен не только как источник отдельных образов.
Важнее сам принцип:
привычный мир может оказаться гораздо шире, чем кажется человеку.
Перенасыщенность текста
«Шизу» трудно читать быстро.
В ней слишком много образов, отсылок, персонажей, символов и переходов между реальностями.
Текст напоминает сон:
много предметов и событий одновременно;
связи между ними не всегда объясняются;
невозможное воспринимается как естественное;
а совершенно обычная вещь может внезапно оказаться дверью в другой мир.
Поэтому роман хочется не просто читать, а разбирать.
Каждый новый образ может оказаться связанным с предыдущим.
Именно поэтому после первого прочтения многие детали могут остаться незамеченными, а при повторном чтении начинают складываться в единую систему.
Что в романе было правдой?
И здесь возникает главный вопрос «Шизы»:
что из того, что происходило с Яной, было реальностью, а что существовало только в её сознании?
Роман постоянно заставляет сомневаться.
Яна видит другие миры, слышит голоса, видит сны, которые сбываются, разговаривает с теми, кого другие не видят. Но одновременно существует и другое объяснение — её состояние и поставленный ей диагноз.
И самое интересное, что сама Яна тоже не всегда правильно понимает происходящее.
Например, она уверена, что её любовь безответна. Для неё это становится фактом, от которого она отталкивается. Но позже выясняется, что она ошибалась: её чувство было взаимным.
Получается, что даже то, в чём Яна уверена, не всегда оказывается правдой.
Именно поэтому читателю тоже приходится сомневаться.
Если Яна ошибалась в своих представлениях о любви, могла ли она ошибаться и в том, что видела другие миры?
А если некоторые её видения действительно оказываются связанными с реальными событиями, можно ли объяснить всё только её болезнью?
Роман не даёт простого ответа.
Поэтому главный вопрос здесь не столько:
«Яна действительно была больна или действительно обладала даром?»
а скорее:
«Где проходит граница между тем, что происходит на самом деле, и тем, как человек воспринимает происходящее?»
И это снова возвращает нас к главному образу романа — Грани.
Грань проходит не только между мирами.
Она проходит через само сознание Яны, где сон может оказаться пророчеством, воображаемое — реальным, а собственное представление о происходящем — ошибочным.
Именно поэтому читатель до конца остаётся в том же положении, что и Яна: мы видим события, но не можем быть полностью уверены, как их правильно понимать.
Янка и автор: двадцать пять лет разговора с собой
Юлия Нифонтова начала писать «Шизу» совсем молодой, а закончила уже в 50 лет.
Поэтому Янка фактически прошла через несколько возрастов вместе с автором.
За двадцать пять лет менялся не только сюжет.
Менялся взгляд на героев.
Первая часть была написана с большей иронией.
Во второй появляется больше жалости и понимания.
А в третьей возникает желание дать героям то, чего им не хватало, — счастье, вечность и рай.
Поэтому «Шиза» постепенно превращается из истории о странной девушке с необычным даром в историю о принятии.
И здесь особенно важна фраза автора о том, что после завершения третьей части она «сбросила с себя груз “Шизы”».
Будто вместе с Яной она наконец прошла весь путь — от тревоги и непонимания к освобождению.
И тогда 25 лет работы над романом становятся не просто историей создания книги.
Они становятся частью её смысла.
25 лет — это время, за которое меняется человек.
А вместе с человеком меняется и его взгляд на собственных героев.
Поэтому «Шизу» можно воспринимать как долгий разговор автора с самой собой.
Не как прямую автобиографию, а как пространство, в котором на протяжении четверти века можно было возвращаться к одним и тем же вопросам:
кто я?
где моё место?
что во мне настоящее?
можно ли изменить собственную реальность?
можно ли вернуть то, что потеряно?
и где заканчивается человек, которого мы видим, и начинается человек, которым он является на самом деле?
Итог
В конечном счёте «Шиза» оказывается романом не столько о безумии, сколько о Грани.
Грани между мирами.
Грани между сознанием и реальностью.
Грани между сном и явью.
Грани между жизнью и смертью.
Грани между воображением и созданным миром.
И, наконец, Грани внутри самого человека.
Яна проходит свой путь:
неприятие себя → познание себя → принятие себя.
А вместе с этим меняется и сама книга:
ирония → понимание → сострадание → желание подарить героям счастье и рай.
И есть ещё одна линия — двадцать пять лет работы автора над этой историей:
начало → взросление → переосмысление → завершение.
Поэтому главный вопрос романа, возможно, заключается не в том, была ли Яна больна или действительно обладала даром.
Гораздо интереснее спросить:
что из того, что она видела, было правдой?
«Шиза» не даёт окончательного ответа.
И, наверное, именно в этом её особенность.
Грань остаётся открытой.
Мы можем сомневаться в реальности других миров, в природе видений Яны, в том, где заканчивается сон и начинается явь. Но при этом её любовь, страх, одиночество, память и стремление быть нужной остаются настоящими независимо от того, какое объяснение мы выбираем.
А двадцать пять лет, за которые Нифонтова писала эту историю, добавляют к этой Грани ещё одно измерение — время.
Молодая автор начинает рассказывать историю Яны.
Зрелая автор спустя четверть века её завершает.
И после этого говорит, что «сбросила с себя груз “Шизы”».
Поэтому роман заканчивается не столько разгадкой, сколько освобождением.
Для Яны — это возможность обрести свой мир.
Для автора — возможность, наконец, отпустить созданную ею историю.
А для читателя остаётся открытая дверь.
И каждый сам решает, что находится за этой дверью — другой мир, человеческое сознание или та самая Грань, где они уже неотделимы друг от друга.