Рецензия на роман «Песня драконьей кости»
А я наконец-то начинаю знакомить вас с творчеством Александры Выдры! Сегодня я хотела бы рассказать вам про первый том романа “Песня драконьей кости” — этническое фэнтези, основанное на мезоамериканских мифологиях. В центре сюжета — трое персонажей: Найра Мечница, Стылая и рыжеволосая, раскрывающая в себе магические таланты, а в других — нелегальных торговцев драконьей костью; Эмин Торговец — командующий крепостью, на службу в которую поступает Найра, и тот ещё любитель кофе; и Сикис Помощник — как ни странно, помощник Эмина в его непростых делах.
Для начала хотела бы поблагодарить Александру за историю. Читать было субъективно интересно, и я намерена продолжить чтение, когда появится вторая часть: персонажи не топчутся на месте, активно шевелятся, пытаются умереть, пытаются не умереть, пытаются сделать так, чтобы не умер кто-то другой, сюжет развивается, интриги интригуются, и мне было, за кем и за чем последить. Интересность чтения — уже само по себе благо, учитывая, что порой приходится сталкиваться с субъективно скучноватыми произведениями, в которых происходит целое ничего. Более того, меняются по ходу повествования и главные герои: так, например, Найра, поражённая стылой болезнью, постепенно начинает чувствовать и переживать снова, что становится для неё потрясением. Хотя персонажи не проходят стереотипную арку развития в традициях мономифа, она здесь и излишняя, поскольку текст сосредоточен не на мытарствах одного конкретного персонажа, а позволяет нам в равной степени следить за группой из трёх персонажей и наблюдать за их взаимодействиями.
Отметить мне хотелось бы в первую очередь лор. Мифология используется интересная, мифология не просто дословно воспроизводится: создан авторский мир, который, несмотря на кое-какие недостатки, о которых я поговорю ниже, полон примечательных деталей и раскрывается в том числе в ругани и бытовых элементах. Так, например, представлено узелковое письмо, которое рядом с привычным буквенным письмом (кстати, любопытно, что в сеттинге используются именно буквы, а не слоги) кажется несколько архаичным способом общения и хранения информации, но ожидаемым для персонажа, которому приходится сталкиваться с шифрованием:
Сикис завязал узел на ки́пу. Для неискушённого взора его ожерелье было лишь украшением из беспорядочных нитей, но Сикису оно заменяло учётную книгу и список дел. Наука тайнописи цветом и узелками осталась последним наследием его отца.
Оригинальным мне показался и концепт Стылых:
Руки Найры онемели ещё в детстве. Это началось с зябнущих пальцев, с летнего ветра, который казался сквозняком, с озноба, от которого не спасали плащ и меха. Холод стал привычным, как старая болезнь. Он медленно сочился по венам, расползся от стоп и кистей по всему телу. Найра знала, что однажды он достигнет сердца, и тогда мёрзнуть уже не придётся.
А Эмин и вовсе в кое-какой сцене использует Найру для того, чтобы охладиться, и это настолько порадовало меня логичностью, что не передать словами. В принципе мало что более логично, чем использовать буквально ледяную глыбу, которая есть у тебя под рукой, чтобы немного отогнать лихорадку и привести мысли в порядок. И к слову об аутентичных оскорблениях:
— Сейчас! Ты вообще меня слушаешь, проклятая глыба?!
Отметить хотелось бы и то, как в деталях раскрываются мифологические и практические воззрения персонажей, и эти два предложения меня лично просто необычайно зацепили, что я не могу ими с вами не поделиться:
Сикис никогда не убивал клинком, а стрелы, спущенные с тетивы, принадлежали ветру.
Новый отец делил добычу на две части — та, что похуже, предназначалась для еды, а получше — для посевов.
А как меня в целом заинтриговали драконы! Я очень надеюсь, что в следующих книгах мы узнаем о них больше. Драконы в сеттинге — это не некие злобные величественные крылатые ящеры, выдыхающие огонь, вовсе нет. Драконы имеют наружность специфическую и, если я правильно поняла, выступают в роли духов, самой основы мироздания, а их останки стали предметом вожделения, жертвой контрабанды и инструментом политических игрищ. Кость, которую не должно добывать, реликвии, которые утратили силу... Это выглядит свежо и оригинально. Да и многие ли фэнтези-романы начинались из-за того, что однажды через врата пытались провезти контрабандой ценнейший магический артефакт, работать с которым ещё способен и не всякий умелец?
Небесный дракон вытянул вверх птичьи крылья, лесной запустил когти и хвост глубоко в землю, озёрный выскакивал из волн подобно форели. А Найра рассматривала и гладила фигуры, будто видела в первый раз.
Как вышло, что люди об этом забыли? Как вышло, что драконов начали считать животными? Как вышло, что песни шаманов превратились в сказки? Но на эти вопросы Эмин знал ответ. Если бы не Гекек, он и сам пребывал бы в неведении. В сказках животные разговаривают, а духовные воплощения есть у людей, цветов, оружия, у всего. Может, и это правда, да кто проверит? Велика ли разница между говорящим зайцем и разумным драконом? Да и кто видел дракона? В говорящего зайца поверить проще.
Я бы даже прочитала некую легенду о легендарной эпохе этого мира, кстати, чтобы она рассказала больше о драконах. Или, возможно, подобная полноценная легенда, рассказанная кем-то из персонажей, могла бы красиво дополнить текст.
Нуто присосался к чиче, словно топя своё горе, но, конечно, его взволновала мысль о драконе. Делать выводы по столь скудной информации было рано, но этого — четвёртого правила — мальчик пока не знал.
Нуто, я тебя очень понимаю, я тоже волнуюсь при мысли о драконах!
Вообще в целом я бы хотела похвалить роман за персонажей, которые действуют, решают, чувствуют и стараются изо всех сил, Например, мне симпатично то, что Эмин, много работающий с бумагами и шпионами, подмечает по долгу службы, казалось бы, сущие мелочи:
Одно из писем отличалось от остальных обилием ошибок. Оно сопровождало счёт за отрезы ткани, которые Эмин приобрёл три дня назад, и было настолько безграмотным, что любой другой купец бросил бы его в очаг. Но ошибки находились не в случайных местах. Если читать в обратном порядке и снизу вверх, они складывались в послание. Автор письма деликатно интересовался, чего желает временный командующий Туманного Перевала, и приглашал испить чашечку кахве.
Отдельно порадовало то, что, несмотря на наличие романической линии, любовных сцен в романе не слишком много, да и описаны они не во всех анатомических деталях, что тоже плюс. Более того, и хотя одна из сцен между Найрой и Эмином может показаться малость этически сомнительной, я бы все-таки хотела отметить то, как именно она написана:
Чужой язык настойчиво разжал губы Найры, и она умерла. Не её, а пустое тело оказалось в грубых объятиях незнакомца. Не её, а пустое тело прильнуло к крепкой груди, когда колыхнулся полог ложи, а стражник скользнул по паре равнодушным взглядом. Не в её теле гулко барабанило сердце и не её лицо обжигало горячим дыханием.
Нельзя не упомянуть и второстепенных персонажей, которые на фоне разворачивающегося политического триллера приносят в роман человечность. Например, маленькая, но смелая Кая, дочь дубильщика, которая приходит героям на помощь; или замечательная Тува Травница, про которую я бы тоже с большим удовольствием прочитала отдельный рассказ. Тува приносит героям созерцательную мудрость, заставляя их как будто оттаивать и становиться людьми чуточку больше:
— Когда цветок проклёвывается из семени, он не знает, где верх, где низ, но всё равно тянется к солнцу, и, окрепнув, распускается на рассвете. Природа мудра, моя красавица, и ты — её часть.
И Александра, казалось, знала, чем ещё меня подкупить:
Подземелье управления снабжения хранило множество иноземных вещиц. Здесь висела картина с рябящим пейзажем, в которой исчезало всё, что соприкасалось с её полотном и было достаточно мало́, чтобы влезть в раму. Под стеклянным куполом чадила лиловым дымом лампа, к которой Эмин не рисковал прикасаться без перчаток. В отдельном ящике светилась груда зачарованных камней. В другом беспорядочно громоздились пузырьки с неизвестными зельями — не зная свойств, Эмин и Гекек не нашли безопасного способа их уничтожить. Всё, что хоть как-то годилось для войны, Стратег забрал с собой. Маска подводного дыхания в горах пригодиться не могла, да и расстаться с путеводными светлячками Эмин был почти счастлив — их приходилось регулярно кормить, — а вот о капюшоне-невидимке и отводящем взгляд зеркале горевал всерьёз. Вдали от родных земель магия работала плохо, по настроению, но всё равно помогала в щекотливых ситуациях.
Вообще, тема с тем, что Эмин на правах человека, контролирующего все товары, поступающие в крепость, обладает обширной коллекцией артефактов самого разного толка, тоже весьма логична.
А также позвольте я поделюсь кое-какими интересными языковыми находками:
Солнце уже поднялось над восточным пиком. Тень с парных ступенчатых башен стекла в узкий проход меж ними.
Они поднялись на холм, под ноги легла тропа, и идти стало проще.
Палка треснула, брызнула мелкой щепкой и ударила Найру в плечо.
Вещи Синеглазки сидели на ней мешком, и даже подпоясавшись, Найра напоминала себе раздуваемую ветром торговую палатку.
Всё это создаёт невероятно притягательную атмосферу: бойкие диалоги, оригинальные метафоры, живые второстепенные персонажи и прописанная с любовью мифология. Я искренне восторгаюсь тем, как Александра управляет нашими эмоциями, и тем, с каким уважением она относится к читателю, не скатываясь в примитив.
Однако есть некоторые вещи в тексте, на которые я бы хотела поворчать.
Прежде всего я бы не согласилась с жанровым определением. Безусловно, перед нами фэнтези-роман, безусловно, это этническое фэнтези — здесь тяжело поспорить. Но я не могу согласиться, что “Песнь о драконьей кости” — это детектив, даже несмотря на то, что в сюжете присутствует загадка, которую герои хотели бы разгадать и которую разгадать стараются. Возможно, я испорчена другими детективами, но мне очень не хватило сюжетно именно расследования, или дело в том, что детектив помечен как авантюрный (а в передряги персонажи встревают регулярно, как будто это их профессиональный род деятельности), из-за чего авантюры как-то перетянули одеяло на себя, но я надеюсь, что в следующей части детектива всё-таки будет побольше. Да и вообще сочетание детектива и политических игр кажется довольно перспективным и любопытным, и я уверена, что если Александра решит удариться в тяжёлые расследования, чтобы персонажи выискивали крохи информации, сопоставляли факты, балансировали на грани войны, совершали диверсии, чтобы похитить ценного свидетеля, и прочее в таком духе, то у неё получится. Что-то бы подобное я бы с интересом прочитала, к тому же.
Расстроил и недостаток визуала. Я очень люблю фэнтези и вымышленные миры в целом, и мне всегда любопытно узнать, как же выглядит всё вокруг, особенно когда взята не самая типичная мифология. Если образ условноевропейского псевдосредневекового западного фэнтези представляется довольно распространёнными визуальными шаблонами, то ситуация с “Песней драконьей кости” гораздо интереснее. С одной стороны, активно используются мезоамериканские мифологии; с другой, вместе с ними уживаются драконы… Но как выглядит окружающий мир? Как выглядят города? Какая у них архитектура? Есть ли зиккураты? Кто всё-таки является основным парнокопытным вьючным животным для нищих, лошадь или лама? Насколько распространены ламы? Много ли вообще мегафауны или биологический мир тоже в значительной мере вдохновлён Мезоамерикой? Во что одеты люди вокруг? Какие деревья растут? Какая трава растёт в каждом огороде? Чем пахнет на рынках? Какая система канализации в городах?
Учитывая, что Найра, ко всему прочему, прибывает в новое для себя место, она как раз и могла стать источником подобной информации. И не обязательно привлекать к этому шибко эмоциональный контекст, учитывая, что Найра — Стылая, и живые эмоции поначалу ей не свойственны. Вот как бы Стылая восприняла структуру улиц крупного города? Что бы она для себя подметила? Я не говорю, что нужно писать 20 страниц описания дуба, 10 страниц описания центрального района, 5 страниц каждого костюма — нет, это не обязательно, хотя описания я люблю. Но как будто хотелось бы получить более глубокое представление о сеттинге. К слову, про детали миростроения. Например, в сеттинге есть Зубастый залив, и я лично мучительно хотела узнать, с чем связано такое необычное название. Там обитает много акул? Он считается опасным? Там живут не акулы, а жуткие подводные твари? Мне нужна данная информация любой ценой.
Что самое обидное, когда появляются описания внешнего мира, они весьма функциональны и информативны и более чем соответствуют фокалу персонажа:
Горные реки обманчивы. Вырвавшись из тисков скал, они вьются, петляют, меняются после паводков. Буйный высокий лес и туман скрадывали очертания склонов. Даже будь у Эмина карта, он бы не смог определить, на какую излучину выбросило их с девчонкой. К счастью, перед походом на рудник он тщательно изучил тропы. Более того, они наверняка пересекали это ущелье, потому что река неслась от города на восток до самого Зубастого залива, тракт уходил на север, а рудник находился на юго-востоке. Их вынесло на правый, южный берег. Значит, прежде всего нужно было подняться по течению до моста, а на той стороне можно будет сократить путь, свернув на запад, не доходя до тракта. Но как далеко до моста? Эмин понимал, что не успеет вернуться в город до ночи.
Пожалуй, отдельно отметить хотелось бы и то, что мотивация Озлем для вступления в сексуальную близость с Эмином тоже осталась для меня не вполне ясной, хотя я допускаю, что в дальнейшем мы узнаем об этом подробнее. Возможно, дело в том, что Озлем хотела получить каплю свободы таким вот необычным способом, потому что, как мне кажется, речи о какой-то неземной любви Озлем к Эмину нету; возможно, хотела получить немного человеческого тепла, учитывая, как явно жестоко относился к ней ныне покойный бывший муж… А возможно, Озлем планирует завести ребёнка, чтобы переинтриговать своего дядю? В тексте прямо указывалось, что брак с иностранцем для альтов не имеет силы:
Сама того не подозревая, своим отъездом Озлем открыла ему путь. Брак с иноземцем для альтов не имел силы, но стать человеком султана мог любой, удостоенный высочайшей чести. Вне сомнений, поднесённая в дар ключевая крепость стоила имперского имени. Также ясно, что посол попытается сбить цену, откупиться пустым мелким титулом, чтобы оградить племянницу от преследований дикаря, но этим только затянет торги.
Но это не означает, что ребёнок альтки вне зависимости от происхождения второго родителя не может претендовать на наследство или стать политическим инструментом. Или всё-таки тут имела место некая многоходовочка с возвышением Эмина, чтобы сделать его человеком султана и открыть для себя возможность брака с ним? Но в таком случае зачем вступать с ним в интимную близость? Чтобы привязать его таким образом к себе? Как будто не слишком надёжно, да и опасно: вряд ли многое остановит дядю Озлем, если ему понадобится избавиться от ребёнка. Или и правда Озлем прониклась к Эмину любовью и страстью, а я этого не считала?
В этом контексте, правда, интересно, почему Эмин говорит следующее:
— К дэвам Озлем. Пери, я не удовольствуюсь поцелуем. Как думаешь, что сделают альты, когда узнают, что я увлечён не ею?
Ну, особенно ничего, потому что ухлёстывающий за благородной альткой иностранец — дело такое себе? Потому что брак между вами невозможен, если только султан не решит, что ты достоин? И потому, что, вероятно, альты могут несколько предвзято относиться к соседям, особенно учитывая, что даже браки с чужестранцами — это пшик и поэтому, должно быть, позор? Не исключаю, что я, вероятно, не поняла этот фрагмент лора или не считала интригу, но ощущение после текста возникло такое, что альты так-то планируют своих соседей завоевать не то чтобы ненасильственными методами.
И ещё немного о традициях. Довольно любопытно, что Эним является к Озлем с подарками самостоятельно, а она его принимает. Он не отправляет вперёд караван с подарками, как можно было ожидать, учитывая, что, если я правильно поняла из лора, благородных альток постоянно сопровождают или исключительно женщины, или вооружённая охрана, а также в лоре существуют гаремы, то есть традиция запирать женщин от мужских взглядов, вероятно, должна существовать; и Энима, чужестранца-мужчину, вообще подпускают к Озлем. Да и вот, кстати, фрагмент про охрану:
— По традициям альтов высокородные женщины редко выходят из дома и не делают этого без сопровождения. Единственное место, куда за ней не последуют янычары, — хаммам. Женские дни чётные. Я хочу, чтобы ты была там.
Честно говоря, я сама немного запуталась, когда пыталась уложить всё это в голове. Однако Озлем кажется мне при любом раскладе довольно любопытной героиней, и я очень надеюсь, что её глубинные мотивации будут раскрыты нам в следующих частях, а особенно интересно, конечно, если Озлем действительно пытается переинтриговать своего дядю и получить большее политическое влияние. Вот за этим было бы занимательно понаблюдать.
Подводя итог, хочу заметить одну вещь: моя ворчливость продиктована не придирчивостью и не тем, что роман плох, а скорее читательским любопытством. Когда автор пишет такой привлекательный мир, где мифологическое вплетено в быт, начинаешь ожидать от книги абсолютного погружения. Хочется не просто понимать, что персонажи идут по улице, а ощущать запах пряностей на рынке и шершавость стен. Хочется, чтобы детективная интрига заставляла скрипеть извилинами и чтобы приходилось попотеть и читателю тоже, чтобы приблизиться к разгадке. Но если рассматривать этот роман как партию в шатранджи, то Александра сделала в ней несколько очень смелых ходов. Она пожертвовала классической детективной линией ради масштабных политических комбинаций и психологии. Да, на этой доске местами маловато визуальной раскраски, но фигуры вырезаны из настоящей драконьей кости.
В сухом остатке мы имеем роман, который одновременно и восхищает, и заставляет ворчать. Он восхищает своим уникальным скелетом — мезоамериканским лором, магией, вплетённой в политику, химией между персонажами и их живостью. Но он же заставляет ворчать из-за того, что периодически этому изысканному скелету не хватает кожи. Несмотря на столь долгий бубнёж, я буду очень ждать второй том! И да, если в сиквеле мне не расскажут, почему Зубастый залив называется Зубастым, я лично приду к Александре с пикой.
Шутка, конечно.