Рецензия на повесть «Анаконда»

Рецензия на повесть «Анаконда»: 

Купе в поезде Аргхем – Пассадена.  На диванах  в купе сидят на против друг друга с одной стороны Харли Квин и Рокки Бальбоа с другой Бриджет Джонс и Винни пух.

 Бриджет захлопывает книгу и кладёт  на стол и вздыхает. Харли смотрит на обложку и говорит:

О я тоже читала эту книжку, «Ананконда». Почему ты вздыхаешь  Бриджит? Тебе не понравилось?  

Бриджит Джонс: О боже. О боже, боже, боже. Я не знаю, что чувствую. С одной стороны — это горячо. Очень горячо. Я имею в виду, ошейник, порка, как она ест у него  с рук и не только с рук... Я краснела. Дважды. Ну, может, трижды.  Практически после каждой главы. А теперь я чувствую себя неудачницей. Эта Катя, ей двадцать два, она прилетает в Америку, и через неделю у неё бывший чемпион по боксу, который носит её на руках, занимается с ней сексом по видеосвязи и дарит ей туфли за тысячу долларов. А я? Я в тридцать два всё ещё считаю калории и думаю, не слишком ли рано писать ему сообщение. Сколько мне ждать? Три дня? Пять? Я ненавижу эту книгу. Нет, я люблю эту книгу. Нет, я ненавижу. Дневник, запиши: «Противоречивые чувства».

Харли Квинн: О-о-о, Бриджит!  Я в восторге от книги!  Там есть всё, что я люблю: ошейники, порка, грязные игры, сильный мужчина, который знает, чего хочет, и девочка, которая сначала боится, а потом кайфует! Это же про меня! Ну, почти. Только мой Пуддинг — он не Торрин. Он псих. Но я его люблю. Хотя иногда хочется надеть на него ошейник. И поводок. И водить по улицам.  Отшлёпать. Но он не соглашается. А этот Торрин — он сам надевает ошейник на Катю. А она сама подставляет ему шею. Это... это... я не знаю. Это трогательно. Фу, какое мерзкое слово.

Рокки Бальбоа: Эй, девчонки, я тоже прочитал эту книгу. Мне её дал друг. Он сказал: «Рокки, тут про боксёра». Я подумал: «Круто, наконец-то что-то про нас, про мужиков с ринга». А тут... тут не только про бокс. Тут про мужика, который боится. Боится потерять. Боится доверять. Я знаю это чувство. Я тоже боялся. Перед боем с Аполло. Перед боем с Драго. Перед тем, как сказать Эдриан, что люблю её. Но я сказал. И она ответила. И это помогло мне победить. Не только на ринге. В жизни. Торрин — он понял это. Он опустился на колени перед её животом. Это не слабость. Это сила. Я уважаю его. Как боксёра. Как мужчину.

Винни-Пух: Я тоже прочитал эту книгу. Она была в моём домике, на полке, рядом с мёдом. Я думал, это про змею. Но это не про змею. Это про девочку Катю и мальчика Торрина. Они сначала не понимали друг друга. Потом поняли. Потом опять не поняли. Потом опять поняли. Это как с мёдом. Иногда мёд есть. Иногда мёда нет. Но ты всё равно идёшь его искать. Потому что мёд — это хорошо. А любовь — это тоже хорошо. Я думаю, Катя и Торрин нашли свой мёд. Только он не в горшочке. Он в другом месте.

Бриджит: О боже, Пух, ты такой милый! Мёд в другом месте! Это же... это же поэзия! Но давай по делу. Я хочу сравнить эту книгу с «50 оттенками». Я читала «50 оттенков». Я краснела. Но потом я задумалась. Кристиан Грей — он же... он же абьюзер. Он контролирует Анастейшу. Он не даёт ей свободы. Он навязывает ей контракт. Он не слушает её «нет». А Торрин? Торрин слушает.  И когда Катя говорит «Анаконда» — и он останавливается. Это разница.

Харли: О да, Бриджит! Кристиан Грей — это мужик, который думает, что может купить женщину. Он дарит ей машину, платья, книги. Он хочет, чтобы она была его собственностью. А Торрин? Он тоже дарит подарки. Но он уважает её отказы. Он не давит. Он ждёт. А в конце он опускается перед ней  на колени. Это не Грей. Это другой мужчина. В «50 оттенках» BDSM — это способ Грея контролировать Анастейшу. В «Анаконде» BDSM — это способ Кати и Торрина исследовать доверие. Это не про власть. Это про близость. Разница огромная.

Рокки: Понял. В «50 оттенках» мужик бьёт женщину ремнём, потому что хочет власти. А в «Анаконде» мужик бьёт женщину ремнём, потому что она попросила. И потом они вместе смеются. И едят торт. Это разные вещи. Я бы не смог бить Эдриан. Даже если бы она попросила. Но если им нравится — пусть бьют. Главное — чтобы были счастливы.

Винни-Пух: Я не люблю, когда больно. Но если Катя и Торрин счастливы, то это хорошо. Я не судья. Я медведь. Медведь не судит. Медведь ест мёд. И думает о хорошем. Но я не понимаю, зачем бить. Можно просто обнять. Или дать мёда. Мёд лучше, чем ремень. Это точно.

Бриджит: А что вы думаете про сцену с тортом? Он раздавил его в ладони, намазал ей грудь, слизал. Она сосала его пальцы. Это же... это же... я не знаю.т Это отвратительно. Это горячо. Но это странно. Я бы, наверное, засмеялась. Или убежала. Или и то, и другое.

Харли: Это игра. Чувственная, игривая. Катя хочет. Она смеётся. Она возбуждается. Она не чувствует стыда. Это её выбор. И это... горячо. Не то чтобы я призналась в этом Джокеру. Но это горячо.

Рокки: Я не понял. Зачем? Еда — это еда. Её надо есть. А не мазать на людей. Я бы просто съел торт. И предложил бы Эдриан. Она бы съела. Мы бы пошли спать. Без всяких там извращений.

Винни-Пух: Я люблю торт. Но я не люблю, когда еда на теле. Еда должна быть в животе. Или в горшочке. Или на столе. Но не на теле. Это неудобно. И шерсть потом приходится долго отмывать. И грустно. Но если Катя и Торрин счастливы, то это хорошо. Я не буду их осуждать.

Бриджит: А что вы думаете про историю с медведем? Катя рассказала журналистке, что в России девушки на Святки спаивают медведя медовухой и вступают с ним в связь. Это ложь. Полная ложь. Но журналистка поверила. Потому что она глупая. И это смешно. Очень смешно. Я смеялась до слёз. Дневник, запиши: «История про медведя — лучшее, что я читала за последний год».

Харли: О-о-о, Бриджит! Я тоже ржала! Медведь! Медовуха! Коромысло! Это же гениально! Катя — она не просто девочка из Шадринска. Она тролль. Высшего уровня. Она выставила журналистку дурой. А та ещё видимо в своём блоге это написала. Защитила себя и Торрина. И сделала это с юмором. Это психическое здоровье. Это сила. А Торрин сначала поддержал её рассказ , а потом, когда корреспондентка ушла трахнул её в задницу в качестве наказания. И ей понравилаось!  

Рокки: Ладно. Медведь — это смешно. Я понял. Но я всё равно не понял про ошейник. Зачем ошейник? Это же как собака. Или как раб. Я бы не надел ошейник. И Эдриан бы не надела. Мы не собаки. Мы люди.

Харли: Рокки, солнышко моё, ты не понимаешь. Ошейник — это не про рабство. Это про доверие. Когда ты отдаёшь себя кому-то. Полностью. И он может сделать с тобой всё. Но не делает. Потому что уважает. Это не собака. Это игра. И в этой игре она главная. «Анаконда» — и всё. Стоп. Он останавливается. Ты понимаешь? Она управляет и она подчиняется. Но по своей воле. Это власть. Но не насилие.

Винни-Пух: Я не люблю ошейники. У меня был ошейник. Когда я был маленьким. Мне не понравилось. Но если Катя и Торрин счастливы, то это хорошо. Я не судья. Я медведь. Медведь не судит. Медведь ест мёд. И думает о хорошем. Но ошейник — это не мёд. Это точно.

Бриджит: А что вы думаете про Густава? Этот старик — он же псих! Он угрожал Кате, её семье, друзьям. Он отправил внука в Сомали. Он флиртовал с Катей. Он сказал: «Если вы расстанетесь с мистером Хейзом, я займу его место». Это же... это же... я не знаю. Это горячо. И страшно. И горячо. Он мне нравится. Немного. Ну, может, много.

Харли: О-о-о, Густав! Этот старик — он же хищник! Он как бенгальский тигр! Он улыбается, а потом — рраз! И ты уже в Сомали! Но он не злой. Он защищает семью. Своего внука. Даже если внук — идиот. Это по-мужски. Он мне нравится. Немного. Ну, может, много. Я бы с ним поиграла. В кошки-мышки. Только я — кошка. А он — мышка. Или наоборот. Неважно.

Рокки: Густав — он как Дон Кинг? Или как менеджер Аполло? Он не злой. Он просто защищает свою семью. Я бы тоже защитил своего сына. Даже если бы он сделал что-то плохое. Это по-мужски. Но он отправил его в Сомали. Это жестоко. Но справедливо. Я бы так не смог. Я бы просто дал ему по морде. И отправил в армию. В обычную. Без ЧВК. Без русских офицеров. Без сомалийцев. Просто армия. Как я. Это закаляет. Но Густав — он другой. Он бизнесмен. Он мыслит иначе. Я его не осуждаю. Но и не понимаю.

Винни-Пух: Густав — он как слонопотам. Большой. Сильный. Но если его разозлить, он может наступить на тебя. А может наступить просто тебя не заметив. Я не люблю слонопатамов. Они большие. И страшные. Но Густав — он не злой. Он защищает свою семью. Своего внука. Даже если внук — плохой. Это по-медвежьи. Медведица всегда защищает своих медвежат.  Даже если они глупые.

Бриджит: А что вы думаете про Майка? Адвокат. Циничный. Ловкий. Нашёл Катю, Добыл видео. Решил проблемы. Он мне нравится. Он не пытается быть героем. Он просто делает свою работу. И делает её хорошо. Вот бы у меня был такой друг. Вместо этого у меня — Том. Который всегда говорит: «Бриджит, ты опять всё усложняешь». Но он помогает. Он не бросает. Он не осуждает. Он просто делает. Я хочу такого друга. Или мужа. Или любовника. Или всех трёх. О боже, дневник, запиши: «Я ужасный человек».

Харли: Майк — он мне нравится. Циничный, но верный. Добыл видео, решил проблемы с деньгами, нанял бухгалтера. Вот бы у меня был такой друг.А у меня вместо этого две гиены которые смеются но могут за меня кому угодно отгрызть ноги

Рокки: Майк — он как Полли. Мой друг. Который всегда рядом. Который верит в меня. Даже когда я сам в себя не верю. Это редкость. Это золото. Берегите таких друзей. И таких адвокатов. И таких женщин. Как Эдриан. Как Катя. Как все, кто умеет любить.

Винни-Пух: Майк — он как Кролик. Ворчит. Но помогает. Кролик всегда помогает. Даже когда не хочет. Он говорит: «Пух, ты глупый медведь». Но потом даёт мне мёд. Потому что он добрый. Внутри. Глубоко. Майк — тоже добрый. Внутри. Глубоко. Он помог Кате. Он помог Торрину. Он даже помог Розе. Это хорошо. Помогать — это хорошо. Как есть мёд. Или спать. Или гулять. Или думать о хорошем.

Бриджит: А что вы думаете про финал? Он приказал ей остатся а она сказала «Анаконда» и уехала. В Россию. Закончила институт. Вернулась. С ребёнком. Это же... это же... это красиво. И грустно. И красиво. Она не осталась просто девушкой чемпиона. Она стала кем-то. И он ждал. Ждал. Это... это... я не знаю. Марк Дарси бы не ждал. Он бы нашёл другую. Или просто забыл. А Торрин — он ждал. И она вернулась. С ребёнком. Это... это... мёд. Да, Пух? Это мёд?

Винни-Пух: Да. Это мёд. Настоящий. Большой. Сладкий. И его хватит на всех. На Катю. На Торрина. На ребёнка. На Майка. На Розу. На Густава. Даже на нас. На меня и на тебя. На Харли и на Пуха. Потому что мёд — это любовь. А любовь — это мёд. Я думаю, это хорошо. Я хочу ещё мёда. И ещё книжек про любовь. И ещё торта. Но не на груди. На столе. Или в горшочке. Лучше в горшочке.

Харли: О-о-о, Пух! Ты гений! Мёд — это любовь! Я это запишу! Или запомню! Или... ладно, я просто украду горшочек мёда и съем его. Потому что я Харли Квинн, и я делаю, что хочу! Но сначала я прочту эту книжку ещё раз. Потому что там есть всё: любовь, торт, ошейники и русская девочка, которая танцует на рассвете перед любимым мужчиной. Это... это... идеально. Почти. Как мёд. Но без пчёл. Слава богу, без пчёл.

Рокки: А я пойду потренируюсь. После этой книги хочется ударить грушу, а лучше свиную тушу в морозильнике. А потом обнять Эдриан. И сказать ей, что люблю. Даже если она уже знает. Это как «Анаконда». Но для нас это «Эдриан». Это наше стоп-слово. Наше доверие. Наша любовь.

Бриджит: О боже. Я только что поняла. Я не Катя. Я не Харли. Я не Рокки. Я не Пух. Я Бриджит. Я застряла между любовью и страхом. И не могу выбрать. А надо выбрать. Надо рискнуть. Надо сказать «Анаконда». Или «Мёд». Или «Стоп». Или что-то своё. И тогда кто-то остановится. И это будет любовь. Дневник, запиши: «Я рискну. Завтра. Или послезавтра. Ну, может, через неделю. Но рискну».

Харли: Вот это уже разговор, Бриджит! Рискни! Войди в дом незнакомому мужику напейся и сделай ему минет. А потом дай по роже и убеги. И если он не побежит за тобой вернись и дай битой ему по шарам

Винни-Пух: Я запомню. «Анаконда». Это как «мёд». Только длиннее. И страшнее. Но если это помогает любить, то это хорошо. Я пойду поем мёда. И подумаю о Кате и Торрине. И о вас. Вы хорошие. Даже если громкие. И странные. И с битой. Но хорошие. Внутри. Глубоко. Как Кролик.

Бриджит Джонс: Это книга про то, что можно быть неидеальной и всё равно найти любовь. Катя не идеальна. Она ошибается. Она плачет. Она курит. Но она любима. И это даёт мне надежду. Дневник, запиши: «Есть надежда. Даже для меня».

Харли Квинн: Это книга про психику. Про то, как травма может разрушить, а может исцелить. Катя и Торрин — они выбрали исцеление. Они доверяли. Они ждали. Это здоровые отношения. Я, как психиатр, одобряю. Ну, может, не как психиатр. Как Харли. Но одобряю. 

Рокки Бальбоа: Это книга про бокс. Ну, не только про бокс. Про жизнь. Про то, что даже чемпион может бояться. Может плакать. Может опуститься на колени. И это не слабость. Это сила. Я знаю. Я сам такой. Главное — любите. И будьте любимы. Как я и Эдриан. Как Катя и Торрин. Как все, кто нашёл свой мёд.

Винни-Пух: Это книга про мёд. Про то, что мёд можно найти в разных местах. В горшочке. В любви. В дружбе. В танце на рассвете. Или сидя голым на берегу океана ночью.  Я не всё понял. Но я понял главное: если тебе хорошо с кем-то, то это хорошо. И неважно, как это называется. BDSM. Любовь. Мёд. Главное — чтобы было тепло. И сладко. И чтобы можно было остановиться. И чтобы кто-то ждал. Как Торрин ждал Катю. Я бы тоже ждал. Если бы у меня был кто-то. Кроме мёда. Но мёд — это тоже кто-то. Почти.