Рецензия на роман «Цена любви и мести. Эспиатор-2»

Спустя полгода я перечитала «Цену любви и мести» целиком - все тома, подряд, уже зная, чем все закончится. И поняла, что мне надо выговориться, поэтому вот моя первая в жизни рецензия) 

Строго прошу не судить: я не критик и не филолог, а просто читатель, который не смог пройти мимо. Именно это произведение открыло для меня Анастасию как автора, до него я ее книг не знала, а после пошла смотреть, что еще у нее есть.

Начну с того, что для меня оказалось главным.

Анастасия взялась за самое неудобное, что вообще бывает в литературе: за историю про больных людей, которую нельзя рассказать так, чтобы читателю было приятно. Дарк-роман писать тяжелее, чем историю любви, где все хорошо: автору приходится все время находиться внутри искаженной системы, проживать ее и при этом не соврать. И Анастасия не соврала, это чувствуется на каждой странице, и за это я прежде всего благодарна.

О слоге

Он очень хороший. Больше всего меня поразило то, что в одной книге живут пять совершенно разных языков. Изиргира можно узнать по одной реплике, по этим его конфеткам и зефиркам и по тому, как он в той же интонации переходит к чему-то чудовищному. Моха держит свою ломаную речь без единого сбоя и при этом умеет быть страшной. У Елисель инженерный сленг: чего стоит один эпизод, где она собирается назвать единицу измерения магии в свою честь, спохватывается, что это неприлично, и переименовывает. Ниалир говорит холодными афоризмами. Сетар - тиран с повадками зажиточного хуторянина. Так умеют далеко не все.

Отдельно - запахи. Это, по-моему, лучшая находка цикла. То, что демоны читают чувства обонянием: письмо, пропитанное запахом; Юрг понимает, где была Ирис, хотя она отмывалась до крови; и та сцена, где Ниалиру предъявляют любовь как аромат подснежников и леса. Я ее перечитывала три раза.

И еще Анастасия умеет передавать чувство через предмет. Баэрд замечает не страдание Ирис, а разорванный тапочек на ее ступне. Ирис слушает военную диспозицию и смотрит на перстень Хесса, рассыпающий по карте голубые трапеции от свечи. А бунтует Баэрд, в конце концов, увидев черный хромовый сапог, наступивший на тонкий шелк подола девушки. Это ощущается сильнее любой сцены жестокости.

«Йотпа» - выдуманная ругань, которая звучит обсценно, не будучи таковой, и нормально спрягается: йотповый, йотпясь, йотпы мохнатые. Это очень редко у кого выходит. Туда же «овосьмериться», «Королевство Прихожая», восьмерка из ленты Мкбиуса, и то, что Ширан - один из Восьмерых, которыми от него же и защищаются.

Также автор умеете создавать диалоги с подтекстом. Глава, где Ирис и Хесс объясняются в любви через выдуманных поэтов, вслух, на рынке, вся держится на том, чего в ней не сказано. Это очень высокий уровень, и я бы хотела, чтобы такого было больше.

Что в слоге, по-моему, мешает

Есть разнобой лексикона, это самое заметное противоречие. К примеру, Ирис воспитана так пуритански, что не знает слова «бордель» и стесняется сказать «туалет» после публичного изнасилования. При этом повествование от ее лица свободно оперирует словами «клитор», «оргазм», «половые губы». Это два разных сознания. Либо надо держать ее словарь (и тогда телесное описывать через незнание, смущение и обиняки, что, кстати, как по мне, страшнее), либо она не настолько наивна.

Объяснение эмоции сразу после ее показа тоже иногда мешало. 

«Ирис почувствовала себя растоптанной, использованной, грязной». 

Сцена это уже сказала. Такие строки, считаю, не усиливают, а разряжают - читателю сообщают, что чувствовать, вместо того чтобы дать почувствовать.

Еще отдельная мысль про горе (касается больше первой книги). Рекомендовала произведение нескольким подругам, прочитав 1 том у всех было ощущение, что после второй главы Ирис не вспоминает Лилиан, мать и отца как людей, по которым скучает. Скорбь целиком вытеснена страхом и стыдом.

Проблема не в том, что горя нет, а в том, что в первой книге оно стоит между сценами, которые тянут читателя в противоположную сторону. Абзац памяти об Эйве, и через две страницы тело Ирис отзывается на прикосновения. Горе никуда не делось, его просто заглушает более громкий соседний звук. Но это показатель: мне пришлось объяснять, к примеру, это отдельно читателям, кто был знаком только с первой книгой, ведь я знаю сюжет других томов. Значит, текст за этот смысл недостаточно дрался... Тут горе есть, но оно проигрывает по громкости соседним сценам, и это вопрос монтажа, а не отсутствия.

И еще одно место, которое меня расстроило по-настоящему. Зеркало в «Эспиаторе»: первая половина абзаца блестящая - исчезли веснушки, затвердели губы, появились морщинки между бровями, седые волосы она безжалостно выдирает, и себе самой кажется женщиной тридцати с чем-то лет. А вторая половина той же сцены пересчитывает грудь, бедра и талию. Женщина после эшафота и насилия ищет в зеркале повреждения, а не фигуру... Один абзац убивает другой. То же и с демоницами: Ыыша, Исия и Ксирата описаны так похоже, что в памяти сливаются в одно тело.

О мире

Он настоящий, с правилами, которые невозможно обойти. Крылья как вместилище души, подлинные имена, договор пяти, замковый камень. Но по-настоящему меня развернула одна страница, это та, где выясняется, что сначала демоны завоевали умирающих от голода людей, а Кальдер потом все перевернул. После нее противник перестает быть злом и становится стороной, у которой выбор между смертью на юге и захватом севера.

И мне нравится, что мир не однороден: у людей патриархат прописан системно, до последнего закона, а у эльфов матриархат, у орков вызов от женщины принимают как законный.

А еще эпоха выбрана не условно-средневековая и работает на сюжет. Телеграф, железные дороги, револьверы, артиллерия, броненосцы, динамит, воздухолеты. И раз за разом оказывается, что грубая сила в этой эпохе больше не решает: Ксирату уничтожает динамит под улицей и сигнал к отступлению от своих же; Баэрд побеждает Ширана, вспомнив старую рану на левой руке; Валира просто выкрадывают. В тексте даже сформулировано прямо - невозможно саблей победить человека с пистолетом.

Из слабого: география, деньги и экономика тонковаты, было непонятно, чем живут страны и сколько что стоит, а для книги про войну и снабжение это заметно. И музей зла - блестящая идея, использованная на десятую часть; из нее можно было вытащить отдельную линию, считаю.

О героях (очень субъективно)

Ширан - лучшее, что у Анастасии есть. И лучшая его сцена для меня - это Йошындар, где он оказывается на месте собственного отца с хлыстом в руке, видит перед собой рыдающего себя-ребенка и берет мальчика на руки.

И его монолог о дрессировке, где он сам признает, что его силе нужна слабость, и мысленно отвергает сильную Ирис - все это очень честно написанный монстр.

Также флешбэк Хесса в эпилоге третьей книги: допросная башня, четырнадцать лет, «хочешь ли ты стать герцогом» - считаю, самая эффективная характеристика Ширана за все книги. Двадцать строк, и понятно про него все. Проблема ровно одна: это последняя глава третьей книги. Такой текст должен стоять в первой трети, а не на выходе.

Ирис я защищаю, хотя знаю, что ее многие не любят. Для меня ее настоящая вершина - это то, что она отменяет самосуд и вводит правило, что вина должна быть доказана. И то, как она отдает свою душу за побег Ксираты, женщины, которую ненавидела, с единственным доводом: та единственная сможет сопротивляться. Вот это королева, и это ее собственный поступок.

Изиргир - самый обаятельный и самый опасный персонаж цикла, и сцена с зеркалом, где он возвращает Айли ее настоящее лицо вместо того, чтобы взять ее себе, для меня лучшая сцена о любви за все четыре тома. Лучше, чем все, что происходит у главной пары. Но про него еще ниже.

Баэрд в последней книге вырос из функции в человека, и его бунт мне понравился. 

Ниалир и Айли - самая неожиданная линия: ледяной демон, который отстраивает разваленную хижину «из эстетических соображений» и тут же находит себе объяснение, потому что демоны никогда себе не лгут.

Линия Эйва и Елисель тоже сильнее основной. Диалоги живые, у Елисель есть собственный голос, ее реплику можно узнать без атрибуции. Сцена, где она кормит Эйва бульоном (1 том) «ложечку за маму, за брата», пока вся его семья мертва, одна из лучших. Там одновременно работают ирония, драматическая ирония и горе, и ни одно не мешает другому.

Как передано страдание

Это то, ради чего я, в общем, и перечитывала. Лучше всего работает бытовое и телесное. Ирис в четвертый раз намыливает промежность, потому что ей все кажется, что там грязно. Выдранные седые волосы. Прокушенная губа, и Ширан, которому вдруг становится не по себе от этого. Горе, написанное через усилие: она заставляет себя вспоминать, потому что иначе забудет. И мать, которая слегла и сгорела уже надломленной: маменька, я не смогу на него смотреть.

Хуже работает зрелищное. Пытки, кипящее масло, содранная кожа. Мне кажется, эскалация перестает действовать примерно на третьем повторе, терпимость читателя растет быстрее. К примеру, казнь Валира произвела на меня впечатление не котлом, а тем, что было после: Ирис разговаривает с мужем и слышит чужой крик, не может спать, просит вина до неприличия.

И самое сильное место всего цикла для меня - это механизм подчинения, написанный изнутри, ее собственным голосом, без всякого авторского извинения: может, Ширан прав, может, правда надо было сдаться и покориться неизбежному, ведь раз за разом побеждает он, так не все ли равно, и что значит жизнь и воля одной женщины против жизней тысяч. Это уровень серьезной литературы.

Правдоподобие

Поведение героев достоверно, и это главное. Травматическая привязанность и принудительный контроль написаны верно, без терминологии, которой в том мире и быть не может: изоляция, непредсказуемая награда, жертва, защищающая мучителя, и выход, перекрытый вещами, которые выглядят как любовь.

И есть наблюдение, которое я, кажется, заметила только на второй читке. Ширан ни разу не побеждает Ирис физически. Ему не приходится. Он управляет ею страхом, законом, изоляцией, ребенком и тем, что ни один институт не встанет на ее сторону. И вот это, по-моему, и есть самое страшное и самое полезное в книге: не «он сильнее меня», а «мне некуда пойти».

Но есть один долг, который, мне кажется, остался неоплаченным. Анастасия вложила в текст сильнейший аргумент против собственной пары и не ответила на него. Елисель говорит: 

«Любовь и страх это противоположные чувства, невозможно любить того, кого боишься». 

Она права, и это очень хорошее авторское чутье. Но на вопрос бязан прийти ответ, и не от автора, а от Ирис. Даже если ответ будет: невозможно, и я все равно остаюсь, потому что, вот почему... Но, увы, ответа не было.

А теперь честно о том, с чем я спорю

Мне не хватило финала. Не «плохого» финала, а финала вообще... Ширан для меня оказался слит: человек, который четыре тома не проигрывает ни одного противостояния, в конце двадцать глав просто стоит за стеклом и наблюдает, а погибает от произнесенного пароля и чужой руки. Я до последнего ждала, что он проиграет по-настоящему - в расчете, в политике, там, где он силен... и этого не случилось.

Персонаж существует ровно настолько, насколько он действует. Автору понадобилось его тело для линии демонов и его сознание для линии раскаяния, и эти две задачи взаимно уничтожились. Его поражение техническое: он проигрывает потому, что произнесли истинное имя. Не из-за собственного решения, не потому, что его переиграли на том поле, где он силен: война, политика, интрига. Три книги нам говорили: это лучший стратег и политик континента. И он умирает, ни разу не проиграв стратегического противостояния.

Причем зерно было заложено хорошо. Он отдал имя Ирис, в эпилоге второй книги, как единственный доступный ему жест любви. Это отлично. Но выплата по ней - не выбор человека. Ирис называет имя в панике, чтобы спасти Хесса. Сделай так, чтобы она произнесла его зная, что делает, и выбирая, - и падение Ширана вызвано человеком, а не случайностью...

И еще. «Эспиатор» - это название двух книг, и оно не выплачено... Изиргир проговаривает две дороги: выжечь в себе человека и стать демоном, или путь эспиатора. Ширан не делает ни того, ни другого. Он говорит «я раскаиваюсь», и текст прямым словом сообщает: безответно. А потом его убивают. Читатель, который две книги ждет, что такое этот путь искупления, так и не узнает, что это было. Главное обещание цикла осталось неоплаченным, и это, я думаю, и создает то самое чувство пустоты.

То же и с демонами: пятисотлетние князья, которых два тома нагоняли как настоящую угрозу, уходят вне сцены, а про смерть одного из них я узнала из побочной реплики. И дракон, к которому шли всю книгу, живет одну главу.

Сетар - убит хитростью Изиргира, сам не сражаясь. Ыыша - получает Третье княжество и через десять глав убивается Ниалиром одной строкой. Юрг - главный антагонист двадцати глав, владелец тела Ширана, самый опасный из всех - умирает за кадром. Ниалир, Первый князь, объявивший войну, выстроенный целой книгой как холодный непобедимый ум, - отдает магию добровольно, не вступая в бой. И дракон, древняя раса, которой два тома нагоняли вес, живет одну главу и обезглавливается одной фразой.

То есть вся противостоящая сила - шесть князей, вторжение, пятисотлетний договор, «пять мечей» разбирается примерно за три главы, в основном вне сцены и в основном без боя.

Князь, умерший в придаточном предложении, никогда не был угрозой. И это работает назад: обесценивается не только его смерть, а все вторжение, все двадцать глав страха. Ведь опасность существует ровно в той мере, в какой ее приходится преодолевать.

И у этого есть одна общая причина для меня: Изиргир съел финал...

Он лучший персонаж цикла, и именноив этом проблема  Посмотрим, что он делает в последней трети: спасает Лили, каждую ночь заслоняет Ирис от Юрга, устраивает гибель Сетара, подставляет Юрга перед Ниалиром, объясняет Ширану его два пути, засылает Елисель к дракону, воскрешает Эйва, венчает Эйва с Елисель, лечит всех подряд, забирает крылья Ирис, стирает ей память, отбирает Лили, собирает шесть магий, становится императором и отправляет финальную телеграмму.

Все... Все линии сходятся в его руках. А когда все разрешает один персонаж, ни у кого другого не может быть настоящей победы или настоящего поражения, включая противников. Демоны не проиграли. Их убрали с доски тот, кто эту доску расставлял. Вот почему они выглядят слитыми: ведь у них не было схватки.

Например, про Ниалира прямо написано, что он не позволяет себе игнорировать мелочи ни с кем. После чего он дважды игнорирует именно мелочи: не проверяет метаморфа до конца и входит в ловушку, которую сам же и вычислил бы за минуту.

То есть Изиргир побеждает не потому, что умнее, а потому, что рядом с ним всех остальные глупее.

Помимо этого три тома выращивали Ирис, которая из принцессы стала королевой: отдакт приказы, судит, вводит войска, говорит с перроном, отказывается от милосердия, потому что понимает цену. А на последней странице она не может испечь оладьи и извиняется, что плохая жена.

Мне, которая три книги смотрела, как у нее отрастает хребет, финал сообщает: хребет был раной, а лечение - удаление:( И это ощущается как обман, независимо от того, насколько героине в этот момент легче.

И еще меня сильнее всего царапает: на последней странице Баэрд врет ей дважды, что она девственница и что все хорошо; ребенка у нее забрали навсегда, решив за нее, что так лучше; и с ней спит человек, которого она не помнит, не имея возможности хоть что-то решать со знанием о собственной жизни. Текст подает это как счастливый конец, с занавесками, лентами в волосах и милой неловкостью. А сейчас я подумала над этой сценой... и мне, признаться, стало жутко. И вот это ощущение - главный провал финала.

И вот что для меня самое досадное. Настоящий финал у Анастасии уже написан. Он стоит в двадцать второй главе, там, где Ирис на коленях в пепле обещает быть рабыней, игрушкой, куклой для битья и быть благодарной за удары плетью, — и Ширан вдруг понимает, что она сломана по-настоящему, и что их давний поединок закончился его полным триумфом, вот только победа не принесла ни торжества, ни удовлетворения. Вот это конец. Он победил, и приз оказался пустым. Единственная концовка, которую невозможно романтизировать, потому что сам мучитель сообщает, что получил ничто.

Я понимаю, откуда это желание, героиню жалко, ее очень жалко. Но мне кажется, эта книга заслуживала того, чтобы дойти до конца и напугать читателя. Потому что такие истории и должны пугать: чтобы никто не принял это за любовь и не стал такое романтизировать. В каждой книге есть доля правды, и правда этой книги в том, что от таких людей надо держаться подальше, а не мечтать о них.

При всем этом, я ни секунды не жалею о перечитке, и сейчас иду читать ваши новые книги. Спасибо, Анастасия, за этот мир, за Изиргира, за Йошындар и за то, что вы не стали делать эту историю удобной ️

А еще после перечитки меня так накрыло, что я наделала ИИ-артов с Ирис и Шираном, прикладываю ниже, вдруг ыам будет интересно посмотреть, как они выглядят в чужой голове))