Рецензия на повесть «Тишина как смысл.»

https://author.today/work/652443 

Was mich nicht umbringt, macht mich stärker / Что меня не убивает, то делает меня сильнее.
Ф. Ницше

Человек есть тайна. Ее надо разгадать, и ежели будешь ее разгадывать всю жизнь,

то не говори, что потерял время; я занимаюсь этой тайной, ибо хочу быть человеком.
Ф. М. Достоевский

Я устал и больше не могу — и это самое счастливое «не могу» в моей жизни.
Aleksej Lesnoj

Если честно, я ждала, давно ждала чего-то подобного — какого-то текста, после которого я буду сидеть, словно меня оглушили пыльным мешком. Потому что мне перестало хватать того живого, честного, откровенного, неприкрытого, но такого настоящего того, что я увидела в повести Алексея Лесного «Тишина как смысл».

Бывают тексты, в которые ты заходишь и просто там остаешься. Такие тексты не заигрывают, не пытаются тебе угодливо понравиться, они просто являются тем, что они есть. И в этой их данности ты просто забываешь о литературных условностях и вспоминаешь, зачем вообще нужны слова. Такие тексты словно прорастают через дистанцию в читателя, оставляя после себя даже не ощущение, а посвящение. И, если это не литература в своем высшем понимании, то что тогда?

Однако я могу бесконечно долго еще биться в своих оргазмических ощущениях по поводу прочитанного, только вот читателю от этого будет ни жарко, ни холодно. А потому приступим непосредственно к препарированию и составлению протокола)))

Жанр и композиция

Несмотря на то, что это единое произведение, разбитое по главам, воспринимается текст как цикл фрагментарных автобиографических записей, которые в итоге складываются в мозаичный роман о жизни человека. Нельзя сказать, что жизненный путь его как-то уж оригинален — наверное, это относительно стандартный путь среднестатистического мужчины, родившегося в деревне, отслужившего в армии, работавшего вахтовым методом на Севере, вступившего в брак, в котором он явно был несчастлив, но в котором родился сын, затем получившего известие о том, что у него есть дочь от случайной связи и в финале — обретшего вторую семью, построившего дом и заслужившего долгожданный покой, под которым понимается счастье.

Особенностью текста является повествование от первого лица, благодаря чему он сразу обретает доверительность, густой микс из ненормативной лексики, откровенности (иногда болезненной и неприкрытой), черного юмора и предельно четких метафор и образов, которые цепляют.

Мой «Абонент недоступен» написан в почти такой же манере, и я долго думала, какое бы определение здесь подошло. Это повесть-исповедь, причем в самой что ни на есть радикальной форме, когда автор не просто описывает, а разбирает себя по косточкам («Я препарировал себя и выложил на стол. Голым. Жалким. Живым. Тихим»). Это одновременно и очень честная, очень искренняя позиция, и одновременно очень уязвимая, хотя об уязвимости автор думает меньше всего, т. к. это сознательный прием.


Литературные параллели

На протяжении всего чтения меня не покидало ощущение дежавю, что где-то я уже это видела. Первым на ум пришел Чарльз Буковски с его «Почтамтом» и «Женщинами». Есть явная параллель с героем, который пьет, работает, терпит, любит и ненавидит, у него та же нефильтрованная речь, причем сходство угадывается не только в речевой манере, но и в композиционной структуре — фрагментарно-эпизодически-мозаичной, и в повторяющихся образах алкогольных возлияний, женщинах, работе, одиночестве, размышлениях о жизни.

Исповедальный вектор напоминает о Лимонове и его «Это я — Эдичка», тот же образ «дна» как обретения себя, самоуничижение/самоуничтожение как «экзистенциальный бунт». Это сознательный отказ от гламурной причесанности, право на то, чтобы быть «уродливым, упрямым, злым», как и у Лимонова.

Может, я пытаюсь подтянуть писю к носу, но увидела здесь также и черты любимого мной Довлатова, если говорить конкретно о «Заповеднике» и «Чемодане». Фрагментарность — присутствует, ирония и сарказм — безусловно, только у Алексея они злые, грубые, нарочитые, у Довлатова более тонкие, сдержанные, интеллигентские, внимание к бытовым деталям — журналы, тетрадки, «сапочка» — здесь тоже есть.

Еще на ум пришел «Тропик Рака» Генри Миллера. Узнаваемая телесность, разговор без купюр о сексе, физиологии, унижении. Однако хаос и энтропия у Миллера поданы под соусом эстетства, тогда как у Алексея это просто фиксация, протоколирование, и это тоже, думаю, сознательный прием.

Я допускаю (даже уверена), что здесь я впадаю в ту крайность, которой одержимы многие рецензенты, которые всегда обнаруживают в тексте автора 33 смысловых пласта, о которых писатель даже не задумывался. Тем и прекрасен художественный текст, обладающий многозначностью интерпретаций, позволяющей каждому читателю найти что-то свое.

Концепция инициации

С точки зрения фольклорной традиции весь цикл выстроен как классическая «инициация героя», но с оговорками. Вместо сказочного леса — деревня, армия, север и брак, а вместо Бабы-яги и Кощея — реальные люди и обстоятельства. Герой проходит обязательные стадии, закрепленные в протоколе ритуала: отделение/изгнание (уход из деревни, разрыв с семьей, уход в армию, побег на вахту), лиминальность/испытание — «междубытие», потеря себя, шиза под «рамамбухарумамбуру», 17 лет ада в браке, символическая «смерть» (северная ночь, грязная дорога, крик в темноту, 200 километров дождя). В сказках, былинах и эпосах это практически точная калька с царства мертвых, куда герой спускается, чтобы трансформироваться.

Вот тут уже точно не пися к носу, потому что основные образы ложатся в пазы очень точно. Если тетрадка отца — это завет от предков, то журналы — волшебные помощники, открывающие знание. «Аккорд» автор сам называет Хароном, перевозчиком душ умерших. Про «сапочку» я уже писала, но повторюсь, что для героя эта деталь сродни амулету, связывающую с прошлым, с сыном. Дом же в этом контексте не просто здание, а обретенный центр мира, ковчег, который герой строит сам, символ спасения. Дом — это результат инициации, ее финал. Здесь можно было бы, конечно, еще притянуть поговорку «родить сына, вырастить дерево, построить дом», но про дерево в тексте ни слова))). Финал — это обретение покоя дома, куда герой вернулся, пройдя путь инициации до конца и вернувшись «живым», то есть сохранив в себе человека.


Очевидные плюсы

Жемчужина текста — это, безусловно, голос. Здесь он оригинальный — грубый, честный, ритмичный, с внутренними повторами, сбоями, вспышками. Звуковой лейтмотив «Рамамбухарумамбуру» — это одновременно и маркер эпохи, к которой принадлежит и сам автор, и герой (подозреваю, что дистанция между ними в этом тексте сужена до толщины волоса), и основной звуковой лейтмотив, который проходит красной нитью через весь текст, нанизывая на нее все временные «локации» становления героя. Голос цементирует текст даже там, где нет сюжетных описаний.

Очень сильные, узнаваемые образы, которые врезаются в память: отцовская тетрадка с идеальным почерком, «сапочка» сына, которая для героя сродни реликвии, «Аккорд» как ладья Харона, дом, который герой построил своими руками и который воспринимается как единственное «свое».

Тематика текста на первый взгляд кажется очень простой, но фактически автор здесь бросает вызов социокультурным конструктам, десакрализуя то, о чем говорить не принято. Мужская уязвимость существует, мужчины могут впадать в депрессию, они могут подвергаться психологическому насилию в браке, они могут сознательно дистанцироваться и испытывать потребность в одиночестве, со временем выбирая его вполне осознанно, они могут быть прекрасными отцами, если им дать такую возможность, что бы там кто ни говорил.

Точки роста

По традиции немножко подушню, ибо в любом тексте есть что улучшить:

Во-первых, это технические ошибки. «Журналы», «Техникум», «Девушки» — все это можно вынести в названия глав.

Во-вторых, текст все же нуждается в корректорской и литературной вычитке, во второй — меньше, чтобы не убивать стиль и язык. Но описки, ошибки, опечатки, пунктуация, пара ошибок в орфографии, кое-где мелкие недочеты в синтаксисе — все это можно поправить.

В-третьих, местами заметила избыточность. Мотив «рамамбухарумамбуру» я бы сократила на треть, мне кажется, со временем его эффект теряется. Ненормативная лексика иногда работает просто на автомате, а не как выразительное средство. Возможно, я ошибаюсь, но я пишу исключительно о субъективных впечатлениях.

В-четвертых, опять же, могу ошибаться, но мне показалось, что ярлык «психопатка» в адрес жены, даже если учесть, что он эмоционально и сюжетно оправдан, звучит именно как ярлык, а не как анализ. У меня сложилось впечатление, что автор только обвиняет, но не признает вину и роль героя в том, что брак потерпел крах, и тогда у меня возникают вопросы к герою — но уже не как к жертве или свидетелю, а как к пассивной стороне, которая заявляет о «хате с краю», ведь в подобных катастрофах всегда виноваты двое.

Вердикт — конечно же, читать! Будет сложно найти текст, который просто существует, а не ищет читательского одобрения, потому что именно таким и должен быть настоящий текст. Он намеренно неудобный, чтобы после прочтения вам стало некомфортно, потому что вы прочитали не текст, а свидетельство того, как человек собирает себя из осколков и строит дом, в котором тишина становится счастьем.